Чтение онлайн

Постановка кибитки требует навыка и ловкости. Главная задача в том, чтобы решетка была прочно поставлена, то есть не шаталась, что зависит от правильной пригонки рогулек и тугой обвязки решетки широкою тесьмою, которая в кибитке выполняет то же значение, что матица или балка в нашем жилом доме. Правильная установка круга на унинах обеспечивает прочность свода. Хорошо поставленная и крепкая кибитка устоит против самого сильного ветра. Тем не менее во время бури калмыки привязывают кибитку за круг к нарочито вбитым в землю кольям особыми арканами, — предосторожность с их стороны не лишняя, потому что бывают случаи, когда ветхую кибитку ветер часто опрокидывает. Если такое несчастье случится зимою, в бурю, метель, сильный мороз, к тому ж ночью, то каково в таком случае положение бедного калмыка и его семьи!.. Сердце сжимается при одной мысли!.. Правда, крепкая его натура перенесет, он соберется с силами и опять поставит кибитку, если при падении ее не поломался круг, но бедные его дети, особенно грудные, большею частью не переносят этого и мерзнут как мухи… В последние зимы такие случаи бывали нередко.

Калмык, вдвоем с женою, менее чем в час поставит кибитку, а если ему пособят взрослые дети, то поставит и скорее. Но вообще спешная работа не в характере калмыка.

Все вообще калмыки ставят кибитки дверьми на юг. На вопрос, почему они так делают, большинство ответит: «Наш закон такой», — это единственный ответ на все делаемые им вопросы относительно веры, обычаев, привычек. Но люди знающие объяснят, что в Тибете, на юге, в буддийском монастыре [5] Яласс живет Далай-Лама (первосвященник), к которому, из безграничного почитания, очи всех буддистов должны быть постоянно обращены. А как в кибитке отворенная дверь заменяет окно, то калмыки, даже не думая о Далай-Ламе, а только смотря на юг, выполняют уже этим свою религиозную обязанность. Эти знающие, конечно, и не догадываются, что те их единоверцы, которые в отношении Яласса живут южнее, будут созерцать главу своей религии в стороне, противуположной месту его пребывания!

До сих пор мы говорили о постановке одиночной кибитки; теперь скажем несколько слов о расположении их группами, что называется хотон.

Отец с женатыми сыновьями никогда не живет в одной кибитке, как бы беден он ни был. Каждый женатый сын имеет отдельную кибитку, в которую он первый раз входит в день свадьбы. Отец взрослой дочери тоже старается дать ей особую кибитку, в которой она до замужества живет с подрастающими сестрами, если их имеет, или с теми своими подругами, которые беднее ее. Сыновья-подростки и холостяки, находясь всегда в отлучке при пастьбе скота, не очень нуждаются в особом помещении и даже зимою укроются где-нибудь и как попало; зато вся семья, как бы велика ни была, довольствуется пищею от общего котла, который всегда бывает в родительской кибитке. Таким обычаем поддерживается в семье безусловное повиновение и полное уважение к отцу — главе семейства, а с тем вместе и чистота нравов; в последнем отношении следует калмыкам отдать справедливость — они стоят выше многих других более их цивилизованных кочевых народов. Холостые сыновья богатых калмыков, которые, разумеется, сами не выпасывают скота, а только наблюдают за хозяйством, тоже имеют отдельную кибитку, называемую «хош» в отличие от кибиток семейных [6] .

Родительская кибитка называется калмыками «большая кибитка», то есть старшая, в знак уважения к родителям, как старшим в семействе. Она ставится всегда посредине хотона, а от нее уже, в обе стороны, полукружием, ставятся кибитки остальной семьи, наблюдая порядок старшинства по рождению и родству, так как и дальние обедневшие калмыки не отделяются от своего родственного хотона. Позади первой линии становится второй ряд кибиток, принадлежащих беднякам или вообще прислуге.

Словом, в расстановке кибиток строго соблюдается родовой порядок, от которого ни в коем случае не отступают.

Объяснив устройство и постановку кибиток как отдельно, так и по хотонному расположению, остается теперь войти в жилище калмыка, чтобы осмотреть его домашнюю утварь, прежде чем ознакомимся с его пищею и способом ее приготовления.

Прежде всего при входе в кибитку поражает весьма неприятный сильный дымный запах прокопченных войлоков, в особенности во время дождя; этот тяжелый запах происходит столько же от испарения шуб, собак и разных съестных припасов. Понятно, что люди богатые живут чище и опрятнее, насколько позволяют соблюдать эти условия материальные средства и их вечно кочевая жизнь. Эти немногочисленные, впрочем, избранники имеют особые кибитки для прислуги и для приготовления пищи.

Чтобы войти в кибитку, нужно приловчиться особенным образом: необходимо, перешагнув через высокий порог правою ногою, левой не трогаться с места, а, нагнув голову, просунуть ее сначала в кибитку и тогда уже войти.

Первый предмет, бросающийся в глаза по входе в кибитку, — это большой поставленный посредине круглый о трех ножках таган «тулга», а под ним — горящий или только дымящийся (смотря по надобности) кизяк.

Кизяк — это топливо, приготовляемое из помета домашних животных: лошадей, скота и овец. Мы говорим «приготовляемое» потому, что калмыки действительно делают кизяк круглыми, в четверть величиною, лепешками, которые высушивают на солнце, складывают в пирамиды, тщательно обмазывают и таким образом заготовляют запас топлива на зиму. Овечий кизяк — самый лучший; он предпочитается всякому иному топливу, потому что при ярком пламени дает больше жару, дольше сохраняет огонь, а следовательно, и теплоту. Дрова на топливо не употребляются, по недостатку таковых; бурьяном обходятся только в крайней нужде, а солому никогда не жгут. С раннего утра и до поздней ночи, даже среди самого жаркого лета, не говоря о зиме, всегда найдется в кибитке жар, нужный для раскуривания трубки. Известно, что у калмыков трубку курят все, от мала до велика, несмотря на пол и возраст.

После тагана необходимую и главную принадлежность кухни составляют особого рода о трех ушках чугунные котлы. Таких котлов, по меньшей мере, должно быть три: один для варения калмыцкого чая, другой для варения мясной пищи, а третий для перегонки молока в спиртуозный напиток, называемый «арке». Нужда, однако ж, заставляет весьма часто обходиться двумя котлами, а иногда и одним.

За котлами следует весьма оригинального вида кожаная посуда, для шитья которой вместо ниток служат конские жилы. Нет сомнения, что как выделка, так и употребление кожаной посуды современны началу человеческого рода и по крайней мере очень древни. Для жизни вечно кочевой, проводимой почти на открытом воздухе, при разных температурах, от 30° жары до 30° холода, едва ли можно было придумать что-нибудь удобнее кожаной посуды, употребляемой поныне нашими номадами. Она легка, не ломка, не рассыхается и прочна; нехороша только тем, что ее нельзя мыть и держать в чистоте. Но чистота, одно из необходимых условий нашей жизни, для калмыка дело совершенно лишнее. Будем, однако ж, справедливы и не обвиним его в этом случае, вспомнив при этом и военно-походную жизнь со всеми ее подчас неудобствами и недостатками, когда часто бывает не до комфорта и чистоты и когда удовлетворение жажды и голода составляет единственную главную потребность.

Кожаная посуда у калмыков подразделяется, согласно ее назначению, на три сорта, а именно: на посуду, употребляемую для приготовления напитка аркэ; на служащую для хранения вообще напитков; наконец, на ту, которая служит для ношения воды.

Для приготовления кумыса и арьяна (напитков из кобыльего или коровьего молока, о чем будем говорить в своем месте) у калмыка есть посуда, называемая архыт. Эта посуда похожа на большую четырехгранную бутыль, мерою от 5 до 7 ведер; делается она из конской сыромятной кожи. Мы видели однажды такую посуду из черной юфти; но это, кажется, не более как редкое исключение. В том и другом случае гладкая сторона кожи идет на наружную сторону посуды. Встречаются также в кибитках деревянные высокие, на манер наших простых маслобоек, кадки, служащие для приготовления кумыса и арьяна и заменяющие неопрятный архыт. Если это нововведение, а не исключительные случаи, то нельзя не порадоваться и не пожелать распространения такой посуды.

Для хранения в кибитке, а в пути для перевозки спиртуозного напитка арке, выкуриваемого из молока, калмыки имеют особенную кожаную посуду, похожую формой на наши хрустальные графины или, скорее, на плоские бутылки, в каких иногда продаются высших сортов испанские вина. Такая посуда, мерою от 1/4 до 1/2 ведра, называется бортаго, а поменьше — боробо. Она делается особенно прочно, с тисненными на коже узорами и нередко украшается около горлышка нейзиль-берным или серебряным ободочком и такими же ушками. Ее с равным удобством можно ставить на месте и возить верхом, повесив на луку седла за ремешок, продетый в ушки. Пробка в таком сосуде бывает всегда деревянная, привязанная к посуде ремешком.

Наконец, для ношения воды калмыки имеют кожаные ведра, которые им служат и для доения коров; впрочем, более достаточные начали покупать для этой надобности железные ведра, жаль только, что введению в общее употребление последних мешает чаще бедность, нежели обычай.

Говоря о кожаной посуде, нельзя не упомянуть о разного вида и величины мешках, сумках, чемоданчиках и бурдючках, необходимых калмыкам для хранения немногосложных съестных припасов. Даже бараньи рубцы и кишки, в которых они сохраняют масло и особого произведения сыр, служат дополнением кожаной посуды.

Всего менее деревянной посуды; но решительно в каждой кибитке можно найти несколько штук небольших чашек, гавла, выточенных из дерева на манер полоскательных чашек. Форма этих чашек приземистая, не очень глубокая, но более или менее красивая. Их делают из коренькового дерева разных пород и до употребления в дело смазывают курдючьим жиром несколько раз, напитавшись которым, они никогда уже не трескаются. Бедные калмыки из такой чашки едят и пьют все употребляемое в пищу, но богатые имеют особые чашки для калмыцкого чая, особые для других напитков. Армяне снабжают их этими чашками по цене от 1 до 2 рублей, смотря по дереву и работе; но между калмыками есть мастера, которые от руки, простым ножом, делают чашки не хуже точеных, которые нередко ценятся дороже. Края чашки богатого калмыка, из которой он пьет чай, часто бывают обделаны серебряным ободком, причем одна часть оставляется без обделки с предусмотрительною целью сохранить от обжога губы.