Чтение онлайн

Сварившийся калмыцкий чай из котла переливают в особую деревянную посуду, называемую домбо, но и этот комфорт доступен только более богатым. Обыкновенно же разливают чай в чашки прямо из котла. Домбо имеет большое сходство с посудою, употребляемою в западных губерниях для ношения воды и называемую там конва. Домбо бывает до 1 аршина в вышину и внизу шире, чем вверху. Она делается из орехового дерева; обручи, в четыре ряда, широкие бывают на ней из желтой меди, нередко нейзильберные, а иногда и серебряные. Верхний ободок и ручка из того же металла. На 2 1/2 вершка ниже верхнего устья вставляется наглухо дно с несколькими пробуравленными насквозь дырочками. При переливании чая из котла в домбо это дно, заменяя ситечко, не пропускает чайных листьев, но зато препятствует вымыванию этой посуды внутри.

В заключение упомянем о деревянном ковше с длинною ручкою, как необходимой принадлежности каждого котла. Употребление ложек и вилок калмыкам неизвестно, но небольшой нож в кожаных ножнах каждый носит на поясе.

Кроме описанной кухонной посуды, других принадлежностей жизни в кибитках большинства не имеется, разве у кого-нибудь найдется небольшой красный сундучок, много два, в которых вместе с носильным платьем и разными тряпками набожный калмык прячет своих бурханов. Ложе его — сырая земля, застланная сырым войлоком, поношенным платьем и несколькими овчинами. Зато, при всей бедности калмыцкой постели, она всегда находится на почетном месте, в стороне, противуположной дверям кибитки. Нужно, впрочем, заметить, что, по учению буддийского реформатора Цзонкавы (по-болыпедербетскому, Зункобы), духовные не должны лежать на высоком ложе и сидеть на высоком седалище: это с их стороны обет смирения. Вследствие сего в калмыцких кибитках заметно отсутствие столов, стульев и скамеек. Но если в силу такого учения духовенство может иметь только низенькие кровати, то понятно, что простой народ должен обходиться без них. Зато в кибитках владельцев, их родственников и аймачных зайсангов [7] находишь совсем иную обстановку.

Подходя к такой кибитке, издали уже заметно, что она отличается от других чистотою и опрятностью. Ее войлоки не так закопчены и всегда крепки, а вокруг меньше сору и грязи. Серо-желтоватый цвет кибиточных войлоков указывает на примесь в них верблюжьей шерсти, что одно намекает на достаток жильца. Вы не найдете уже здесь кухонной посуды, так неприятно поражающей своим видом и запахом, ибо она находится в другой кибитке, то есть в кухне, отстоящей шагов на 20 далее. Словом, заметно, что вступаем в жилище калмыка — богача и знатного, которому буддийский закон не воспрещает спать на высоком ложе и сидеть на высоком седалище.

И действительно, в его кибитке то и другое находится против дверей и устроено не только оригинально, но и с некоторыми удобствами. Прежде всего, на высоте 3/4 аршинов устраивается дощатая платформа, настолько длинная и широкая, чтобы на ней могла установиться кровать (ширя), а впереди ее оставалось бы место для дивана, который образуется из той же платформы. На импровизированный таким образом диван кладут тюфяк или просто войлочные попоны и накрывают персидским ковром; по концам дивана кладутся круглые подушки в цветных плисовых наволоках, набитые шерстью. Часто подушки заменяются сшитыми на такой же манер мешками, дербокцо, в которых хранится хозяйское белье.

Кровать (ширя), о которой уже было упомянуто, хотя формою не уклоняется от наших кроватей, но разнится устройством, работою. Калмыки не знают столярного ремесла и не подозревают даже, чтобы это мастерство требовало каких-либо других инструментов, кроме простого ножа и пилы; а между тем их изделия в этом роде, украшенные иногда отчетливою резьбою, отличаются чистотою работы и прочностью. Для сплочения отдельных частей дерева они никогда не употребляют клея, который, при сырости в кибитке, особенно осенью, во время дождей, был бы в этом случае совершенно бесполезен: потому-то калмыцкая кровать делается вся на ремешках, что, однако ж, не уменьшает ее устойчивости.

Постель и убранство кровати зависят всегда сколько от материальных средств, столько же и от вкуса хозяйки. С монгольской, однако ж, точки зрения, то, что мы называем постелью, — вещь совершенно бесполезная, лишняя тяжесть во время перекочевки и ненужная прихоть на месте стоянки. На этом основании верблюжьи попоны (дербюльджин) заменяют им тюфяки и перины; мешки с разным бельем и тряпьем (дербокцо и кельбокцо) служат вместо подушек, а разные хозяйские шубы и меха — дополнением того и другого. Все это покрывается ситцевым, а иногда и шелковым одеялом.

Дербюльджином называется не очень широкая, но настолько длинная попона, чтобы можно было ее перекинуть между горбов верблюда, обхватить оба ее бока и, при навьючивании на него тяжестей, защитить животное от трения. Дербюльджин делается из тонких войлоков, накладываемых один на другой в 3 и 4 листа, простеганных и обитых по краям синим сукном.

Мешки, или, вернее, чемоданчики, заменяющие подушки, делаются продолговатые, с круглыми доньями, из цветного плиса или иной плотной материи, также из кожи, выделанной на манер замши (мишины), или же из кожи молодых жеребят (яргак) шерстью вверх. Донышки таких мешков бывают парчовые, обшитые тесьмою, сотканною из разноцветных шелков и серебра, или же — что еще красивее — разукрашены золотошвейными узорами. Один из таких мешков кладется в головах и называется дербокцо, а тот, который в ногах, — кельбокцо.

Над кроватью навешивается особого рода балдахин или просто полог, допускаемый, хотя уже довольно редко, и в наших спальнях (обычай этот, несомненно, перешел к нам от монголов, ныне выходит, впрочем, из моды и сохраняется только у мещан и мелкого купечества). Наши полога разнятся от калмыцких орни-кушге тем, что вверху открыты, между тем как у первых верх из той же материи, как и бока (юмнарчи), поэтому калмыцкий полог имеет скорее вид балдахина, со всех сторон закрытого. Верх этого балдахина с трех сторон обтянут широкою оборкою, обшитою бумажной бахромою, если балдахин ситцевый, и серебряным галуном, если шелковый. Бока балдахина (юмнарчи) с трех сторон достают только до кровати, но с четвертой стороны (передней) они вдвое длиннее и, раздвинутые посредине, драпируются тем изящнее, что верх балдахина спереди, посредством шнурков, приподнимается к унинам, между тем как задний остается на высоте решеток. В таком виде орни-кушге служит всегда лучшим украшением кибитки. Эти балдахины бывают обыкновенно ситцевые, ярких цветов с крупными узорами или же делаются из красного кумача при белой бахроме, или же шелковые, канаусовые, наконец, штофные.

По калмыцкому этикету, правая сторона считается почетнее противуположной. Если хозяин пригласит вас, как гостя, сесть с правой стороны себя на диване, то этим он оказывает вам большой почет. Духовенство и люди, уважаемые хозяином, хотя тоже садятся по правую сторону, но уже не на диван, а просто на постланный на земле ширдык — почетный коврик [8] . Левая же сторона предназначена для сидения членов семьи и родственников. У самых же дверей — место прислуги, которая, заметим, по вежливости и послушанию могла бы быть образцом для нашей. Этикет не позволяет младшему сидеть выше старшего, а обращаться к нему спиною при выходе из кибитки считается невежеством.

С порядком размещения калмыцкий обычай согласовал и расстановку мебели.

У изголовья кровати стоит кюрде; она похожа на четырехугольную в три яруса этажерку, имеющую в каждом ярусе по барабану, на наружной стороне которых рельефно вырезана тибетскими буквами молитва: ом-ма-ни пад-ме-хум, заключающая в этих шести слогах альфу и омегу буддийских молитв. Прочитав эту молитву в продолжение всей жизни 100 миллионов раз, каждый калмык уверен в своем спасении. Барабаны эти, устроенные на железном стержне, вращаются, если приводить их в движение посредством длинного шнурка. А как в пустоту барабанов вложена тоже молитва, написанная на бесчисленных клочках бумаги, то барабаны, вращаясь, производят шум, похожий на человеческие звуки. Одно уже это действие засчитывается в спасение тому, кто приводит в движение описанный инструмент, хотя бы приводящий в движение лежал сам на боку и даже дремал. Число оборотов в трех барабанах, умноженное на число находящихся в них написанных молитв, идет в счет означенных 100 миллионов раз — необходимого условия спасения. А чтобы не ошибиться в счете, набожные калмыки пользуются всяким свободным временем и молятся на кюрде.

Рядом с кюрде становятся два сундука, один сверху другого, наполненные всем, что только есть более ценного у зажиточного знатного хозяина. Сундуки покрываются персидским ковром. На сундуках этих устанавливают продолговатый столик (арслан шире), на котором ставят бурханов в открытых походных киотах, или, вернее, складнях.

Перед бурханным столиком бывает низенькая скамеечка (такилан шире), а на ней, в ряд, несколько малых серебряных чашечек, наподобие круглых солонок (такилан цекце; их называют еще дееджин-цекце), в которые набожные калмыки кладут и наливают жертвоприносительные яства и напитки, как-то: бублики, фрукты, конфеты, кусочек баранины от задней лопатки (шага чимген), наливают немного калмыцкого чая или шафранной подслащенной воды. Замечательно, что кладут также несколько пшеничных зерен (символ приумножения счастья и плодородия земли), хотя и не занимаются земледелием. В одной из чашек должна быть непременно курительная благовонная свечка; свечки эти калмыки сами делают из сандала, можжевеловых ягод с примесью разных ароматных трав.