Чтение онлайн

— Что там такое?

— В часовне… — Франсиско взмок от волнения.

— Да говори же!

— Там есть Библия.

— Есть, ну и что?

— Я хотел бы ее почитать. Мне бы…

— Нет, мал еще! Брат Сантьяго недоверчиво покосился на просителя.

— Я понемножку! Только те фрагменты, которые вы укажете, больше ничего! — взмолился мальчик. И, устыдившись собственной дерзости, добавил:

— Честное слово.

— Но ни в Песнь песней, ни в Книгу Руфи, ни в главу о Содоме и Гоморре даже заглядывать не смей!

— Обещаю читать только то, что вы разрешите!

— Хорошо. Начни с Нового Завета, так будет проще.

— Весь прочесть? Целиком?

— Да. Но из Ветхого чтоб ни слова, понял?

И вот долгожданный миг настал. Мальчик завладел огромным томом, лежавшим в часовне. Открыл тяжелый переплет и стал благоговейно переворачивать страницы, богато изукрашенные тонкими заставками. Он словно вступил в давно знакомый сад. Погрузился в чтение, смакуя каждую строку Евангелий, Деяний Апостолов, Посланий и Откровения Иоанна Богослова. За словами распахнулся пейзаж, там звенели ручьи и круглились холмы. Жажду знания питала неукротимая жажда веры.

В молитвах Франсиско обращался к Спасителю, к Пречистой Деве Марии и к святым, чьи жизни его восхищали, — к Доминику, Августину и Фоме, прося их вразумить его и по милости своей растворить без остатка те крупицы яда, которые, как намекали инквизиторы, отец мог заронить в душу сына.

Духовный наставник регулярно наведывался в часовню, но, удостоверившись, что Франсиско увлеченно штудирует лишь тексты Нового Завета, постепенно ослабил бдительность. Подопечный был верен данному слову. Он затвердил на память родословия Христа и по Матфею, и по Луке, а также запомнил множество изречений из проповеди Спасителя. Мог с легкостью назвать события, упомянутые в одном Евангелии и не упомянутые в другом, и перечислить все грозные видения Иоанна Богослова. Из посланий апостола Павла Франсиско больше всего нравилось то, что обращено к римлянам. Его он перечитал несколько раз, но причину своего восторга понял лишь пятнадцать лет спустя. Запретных страниц мальчик не коснулся ни разу, опасаясь, что, если нарушит клятву, в наказание ему никогда не позволят их прочесть. Чем больше он возвращался к знакомым, уже заученным наизусть текстам, тем сильнее жаждал с головой окунуться в чтение Ветхого Завета, но сделать это без дозволения не смел. В чем и признался как-то брату Сантьяго де ла Крусу.

— Пожалуйста, разрешите, — взмолился Франсиско. — Исключительно ради укрепления веры в древние пророчества о Христе!

— Ветхий Завет содержит мертвый закон Моисея, — ответил духовный наставник, пристально глядя на подопечного.

— Да, но также предрекает пришествие Мессии, — не растерялся мальчик.

— Пророчества, которых не признают неверные.

— Потому что не умеют читать.

Сантьяго де ла Крус улыбнулся.

— Они смотрят на это другими глазами.

— Да, глазами неверных.

Монах снова улыбнулся.

— Хорошо, но при одном условии.

— Только скажите!

— Ты будешь делиться со мной любым, даже малейшим сомнением.

— Для меня это честь. — Франсиско зарделся от радости.

— Не честь, а обязанность.

Мальчик поцеловал наставнику руку и помчался в уединенную часовню, вдруг показавшуюся ему необыкновенно прекрасной. Огоньки свечей тихонько покачивались. освещая изображения святых на стонах. Он поцеловал тисненый корешок тяжелого тома, погладил первую страницу и с замиранием начал читать: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безводна и пуста, и тьма над бездною…»

32

Брат Сантьяго де ла Крус вскоре убедился, что чтение Ветхого Завета не подрывает веры Франсиско. Обращаясь за советами к духовному наставнику, мальчик проявлял острый ум, но с пути истинного не сходил, считая непостоянство Моисея, чувственность Самсона, умопомрачение Саула, прегрешения Давида, проступки Соломона и глухоту народа к словам пророков лишь предвозвестием враждебного отношения иудеев к Спасителю. Он с легкостью одолевал самые трудные главы (скучные родословия, нескончаемые предписания из книги Левит и Второзакония) и совершенно не интересовался фрагментами, противоречащими христианским догмам. Зато с радостью отмечал пророчества, которые предсказывали пришествие Иисуса. Незаурядные способности подопечного подтолкнули монаха к смелому шагу: он решил представить Франсиско епископу провинции, приехавшему по делам в их город.

Епископ-францисканец Фернандо Трехо-и-Санабриа страстно увлекался просветительской деятельностью и хотел учредить в Кордове университетскую коллегию под опекой иезуитов, которая могла бы готовить бакалавров, магистров, лиценциатов и даже докторов. Был он креолом[24], сочувственно относился к индейцам и лелеял совершенно невероятную мечту: основать в тех краях университет[25].

Во время аудиенции Франсиско не сводил с его преосвященства восторженных глаз. Правда, в воображении мальчик рисовал себе громогласного и грозного великана, а увидел невысокого, хрупкого и даже болезненного человека в выцветшем, изношенном облачении. Всем своим обликом епископ напоминал свечу, которая жарко горит и быстро сгорает. Понимая, очевидно, что земной жизни ему отпущено немного, он лихорадочно торопился провести в Кордове массовую конфирмацию.

В монастырь мальчик вернулся полный горячей решимости как следует подготовиться к торжественной церемонии. С помощью духовного наставника, разумеется.

Сантьяго де ла Крус немедленно взялся за дело и заявил, что ученик днем и ночью должен находиться рядом с учителем, а потому отныне Франсиско будет ночевать в соседней келье. Там как раз хватало места для тростниковой циновки, укладки с сиротскими пожитками, стола и стула. Брат Сантьяго вознамерился найти полезное применение страсти подопечного к чтению и воспитать из него миссионера.

Для начала монах решил рассказать Франсиско о важности знаков и символов. Они уселись у колодца посреди монастырского двора. Неподалеку чернокожий раб опрыскивал цветочный куст.

— Знаки — это материальные предметы или явления, которые на что-то указывают, с чем-то связаны. Например, ветвь оливы символизирует мир. Монашеское облачение — это символ служения. След на земле связан с ногой того, кто его оставил. Знаки воздействуют на наши чувства: осязание, обоняние, зрение, вкус, слух.

Брат Сантьяго придвинулся к ученику и кончиками пальцев коснулся его щеки. Мальчик заметил, что рука наставника слегка дрожит.

— Вот, скажем, осязание, — тихо произнес монах, — Ты чувствуешь, что я к тебе прикасаюсь.

Франсиско ощутил странный озноб и невольно отстранился. Брат Сантьяго растянул губы в улыбке.

— Мало того, — продолжал он вдруг охрипшим голосом, — это прикосновение означает нечто большее, указывает на особую связь между нами.

Доминиканец пристально посмотрел на ученика и вдруг поднялся. Франсиско тоже встал.

— Жди здесь, — проговорил наставник.

Он удалился в свою келью и закрыл за собой дверь. Вскоре оттуда донесся свист хлыста, сопровождаемый приглушенными возгласами. Франсиско со смутным страхом считал удары: четыре, пять, шесть, семь… За что же учитель наказывает себя? Может, за ошибку в определении знаков? Но ведь никакой ошибки не было. И сколько еще ему тут ждать?

Наконец брат Сантьяго вышел из кельи. Он заметно побледнел, но на лице читалось видимое облегчение. Опустился на скамью, а Франсиско велел сесть на землю — то ли хотел видеть лицо ученика, то ли не желал больше сидеть рядом.