Чтение онлайн

— Епископ произносит: «Знаменую тебя крестным знамением и утверждаю тебя помазанием спасения».

Тут Франсиско рухнул на колени, возвел глаза к потолку и обратился с молитвой к Господу Иисусу Христу, прося помочь ему с должным смирением и благоговением принять таинство миропомазания и стать истинным воином Христовым, свободным от искушений проклятыми ересями.

Брат Сантьяго де ла Крус удовлетворенно кивнул, произнес «аминь» и вышел из кельи.

33

— На помощь! Брат Бартоломе Дельгадо умирает! Умирает! — раздался во дворе испуганный вопль чернокожего слуги. Монастырская челядь повыскакивала из всех щелей, как лягушки после дождя. Негры и мулаты бестолково забегали туда-сюда. Монахи также пребывали в полной растерянности. Виновник переполоха лежал навзничь на пороге своей кельи и тяжело дышал. Лицо его раздулось и побагровело.

Сантьяго де ла Крус похлопал комиссара по обвислым щекам:

— Ну же, отец Бартоломе!

В ответ послышался сдавленный хрип. Краем сутаны брат Сантьяго отер пену с губ больного и повернул ему голову на бок, чтобы облегчить дыхание.

— Хирурга Паредеса сюда!

Негры тотчас кинулись на поиски лекаря.

Франсиско присел на корточки возле недвижной туши. Кот жалобно мяукал и лизал висок своего хозяина. Мальчик оценил преданность животного, но сострадания к человеку не ощутил.

Монахи столпились вокруг и принялись истово молиться. Если не придут на помощь высшие силы, их собрат долго не протянет. Однако в ожидании Томаса Паредеса Сантьяго де ла Крус решил не ограничиваться молитвой. Для начала нужно было подложить подушки под голову комиссара.

— А что станет делать врач? — спросил Франсиско.

— Отворит ему кровь, что же еще. В подобных случаях всегда так поступают.

— Паредеса нигде нет! — сообщил запыхавшийся негр.

— Как нет?!

— Его вызвали в какую-то усадьбу, — пояснил второй негр, потный и взъерошенный.

Монахи беспомощно переглянулись, а Франсиско подумал: «Эх, был бы здесь папа!» Кот взвыл, видимо, предчувствуя трагический конец. Сантьяго де ла Крус окинул взором растерянную братию и решительно произнес:

— Я сам сделаю кровопускание. Принесите ланцет.

При этих словах причитания смолкли. Один из монахов велел слуге принести инструмент и какую-нибудь посудину. Другой закатал брату Бартоломе рукав и подставил под локоть глубокое серебряное блюдо, чтобы туда стекала кровь. Сантьяго де ла Крус уселся на низкую скамеечку и приготовился сделать надрез. Ручища комиссара была толщиной с бревно. Вена залегала где-то очень глубоко. Монастырский духовник примерился и рассек влажную кожу в темных потеках. Комиссар содрогнулся всем телом — значит, что-то он все-таки чувствовал, а это уже хорошо. Однако же действия новоявленного эскулапа не увенчались успехом: из раны вытекло лишь несколько капель крови. Брат Сантьяго де ла Крус осмелел и снова воткнул ланцет, на этот раз глубже. Тяжело дыша, он поворачивал острие и так и сяк, пытаясь нащупать вену. Все напрасно.

Вот незадача! Может, удастся третья попытка? Комиссар отличался завидной дородностью, проклятая жила наверняка была толстой, как веревка, но почему-то все время ускользала. Лезвие вошло в плоть сантиметров на пять и бестолково тыкалось под кожей. Рассекало мышцы, задело кость, попадало куда угодно, только не в вену. А крови натекло всего ничего. Сантьяго де ла Крус пробормотал что-то неразборчивое — не то помолился, не то выругался. Наконец он отчаялся и вернул инструмент слуге:

— Нет, не получается.

Франсиско не терпелось вмешаться. Он столько раз наблюдал, как отворяли кровь матери, но боялся, что духовный наставник рассердится еще больше и выместит досаду на нем. На сгибе грязной ручищи комиссара зияла рваная рана. А на блюде краснела жалкая лужица. Больной глубоко вздохнул и издал душераздирающий хрип.

— Можно я попробую?

Сантьяго де ла Крус в изумлении воззрился на ученика. Потом перевел взгляд на багровое лицо брата Бартоломе и передал мальчику ланцет. Франсиско попросил принести воды и короткий шнур. Обмыл монаху щиколотку и туго перетянул ее, копируя действия врача, делавшего кровопускание измученной Альдонсе. Когда вены под кожей вздулись, он принялся осторожно нащупывать ту, что потолще, а нащупав, сделал небольшой, но глубокий надрез. В посудину со звоном ударила тугая темная струя. Со всех сторон послышались громкие возгласы облегчения. Руками сироты Господь сотворил чудо! Дурная кровь, отравлявшая брата Бартоломе, быстро покидала его тело и вскорости должна была отлить от головы.

— Томас Паредес!

По двору трусил монастырский лекарь. Франсиско осторожно посторонился, продолжая поддерживать кровоточащую конечность. Паредес подошел поближе.

— Ты сделал кровопускание?

Он осмотрел разрез с одной стороны, осмотрел с другой. Потом заглянул в таз, наклонил его, оценивая цвет и густоту крови в середине и по краям.

— Хм… Кто тебя научил? Отец?

— Нет, я просто видел, как это делается.

— Неплохо, — улыбнулся врач. — Честное слово, неплохо.

Веки брата Бартоломе затрепетали, точно крылышки мотылька. Лицо постепенно приобретало обычный цвет.

— Все, достаточно, — распорядился врач.

Из обрывка бинта он скатал тампон и прижал его к щиколотке комиссара.

— Держите так и не отпускайте. Я сейчас вернусь и как следует все перевяжу. Вы только посмотрите! Он приходит в себя. А ну-ка, святой отец, открывайте глаза! Да открывайте же!

Потом монастырский эскулап обратился к брату Сантьяго:

— Велите приготовить овощной отвар с жабой. Жабья кожа имеет много целебных свойств. Пусть выпьет десять ложек сейчас и десять на ночь.

Через час Франсиско уже сидел как приклеенный на своей скамье и штудировал катехизис, который на зубок должен знать каждый, кто с верой и смирением готовится принять таинство миропомазания.

34

Накануне церемонии духовный наставник зашел в келью Франсиско и в знак отеческой заботы вручил ученику свою собственную плеть. На узловатой веревке навозного цвета темнели пятна: запекшаяся кровь, свидетельство усердных бичеваний. Этой ночью юноша должен был подвергнуть себя истязанию, чтобы наутро чистым вступить в храм. Вся Кордова бурлила в ожидании великого события.

Из окрестных селений в город стягивались бесчисленные караваны. И под городскими стенами, и на центральной площади расположились индейцы, метисы, мулаты, самбо[26] и негры, мужчины и женщины вперемешку. Их привели старейшины, священники, миссионеры. Всюду царила праздничная атмосфера. Над толпами реяли штандарты монашеских орденов — совсем как во время религиозного шествия. Проповедники скликали своих подопечных, чтобы заново их пересчитать, повторить наставления, да и вообще держать в поле зрения. Несмотря на эту невероятную пестроту, пришлый люд чем-то напоминал апостолов накануне Пятидесятницы — таких же робких, наивных и убогих.

Франсиско тоже томился ожиданием. Завтра, завтра вместе со священным миром и словами епископа на него снизойдет благодать, и все сомнения, тяготящие сердце, рассеются без следа. Юноша закрылся у себя в келье и затеплил свечу. Отодвинул в угол стол и стул, скатал циновку. Чтобы выбить из себя скверну, требуется побольше места. Потом разделся до пояса и, разворачивая плетку, стал читать «Отче наш». Он сосредоточенно думал о своих проступках, недостойных желаниях, прегрешениях и колебаниях. Перед мысленным взором возникло лицо отца, железный ключ, безвозвратно утраченная библиотека. Так вот где таится искуситель и лицедей сатана! Франсиско сжал рукоять плетки и с улыбкой нанес первый удар. Тело ожгла боль. «Получай, окаянный!» Чтобы придать себе сил, он снова помолился и с вызовом произнес: «Только попробуй сунуться ко мне со своими проклятыми кознями!» Перед глазами встала загадочная гравировка на ключе. Еще один удар. Кожа на спине горела огнем, грудь сжало тисками, слова застревали в горле. Дорогие сердцу образы ослабляли волю.