Чтение онлайн

Он жаждал уничижения, жаждал кары. «Грешник! Ничтожество!» Третий удар получился слабее предыдущих. Франсиско обошел келью, потупившись и опустив плеть. Слабак, порочный слабак. «Порочный, порочный», — повторял он про себя. Нет, этого мало. «Трус!» Опять не то. «Негодяй, отродье еретика! Да, отродье еретика, грязный марран! Грязный, вонючий марран!» «Продажный иудей!» Новый удар, теперь со всей силы. «Продажный иудей! Отступник! Христоубийца!» Плеть засвистела еще раз, потом еще и еще. Юноша впал в исступление, сердце пылало гневом, с губ рвались проклятия. На спине и плечах вспухли багровые рубцы.

Вдруг скрипнула дверь. Сантьяго де ла Крус вошел в келью, посередине которой стоял его ученик — весь в поту, лицо перекошено, волосы всклокочены, в правой руке плетка. А Франсиско подумал: кто это там, на пороге? Спаситель или Сатана? В угаре самоистязания ему мог явиться и тот, и другой. Первый — чтобы поддержать, а второй — чтобы помешать. В любом случае останавливаться нельзя: чем искреннее жертва Господу, тем упорнее сопротивление супостату.

«Вонючий иудей!» От страшного удара юноша согнулся пополам. «Марран! Отступник!» Еще удар.

Сантьяго де ла Крус стоял, стиснув кулаки. И вдруг его точно прорвало. Монах разинул рот, выпучил глаза, скинул рясу, распахнул руки, бросился к мокрому от пота полуголому, исхлестанному ученику и сжал его в объятиях.

— Довольно, — бормотал он, — довольно.

Франсиско не сопротивлялся. В груди у него клокотало, затуманенный взгляд был устремлен к потолку, в ушах звенело.

— Ангел мой возлюбленный… — шептал духовный наставник, гладя плечи и шею юноши, прижимаясь к его обнаженной груди, целуя в губы.

Франсиско весь сжался. Уж не Иисус ли, любя, дарит ему ласки и покрывает поцелуями? И тут его как громом поразило. Пылая гневом, вцепился он в волосы учителя и, собрав последние силы, отшвырнул прочь. Монах отлетел к стене и вытянул руки, пытаясь защититься. С губ его срывались хриплые, невнятные мольбы. Франсиско занес плетку и уже собирался раскровянить брату Сантьяго лицо, но почему-то помедлил. И этого было достаточно, чтобы осознать всю трагическую нелепость происходящего. Нет, не враг рода человеческого притаился там, в углу. Там стоял, задыхаясь, его духовный наставник — охваченный смятением и раздавленный стыдом. Он скреб ногтями штукатурку и пребывал в ужасе оттого, что поддался самому мерзкому из искушений. Вдруг монах выхватил у юноши плеть и принялся яростно охаживать себя по плечам, по голове, по бокам. Это было уже не самобичевание, а самоуничтожение. Несчастный плакал, корчился от боли, но все хлестал и хлестал, как будто хотел превратить свою плоть в кровавое месиво, стереть в прах. Франсиско взяла оторопь: по сравнению с этим шквалом безжалостных ударов его собственные казались просто ласковым дуновением.

Колени у наставника подгибались. Он шатался, как пьяный, бился о стены, но не переставал истязать и поносить себя. Наконец, судорожно вздохнув, нанес последний, самый сокрушительный удар и повалился на пол.

А юноша стоял, не в силах шевельнуться. Его мутило. Тело человека, который так красиво проповедовал, которого он безгранично уважал, теперь валялось в углу, точно труп, истерзанный дикими зверями. От ран исходил смрад порока, угнездившегося в душе.

Дыхание монаха было поверхностным и прерывистым. Исхлестанную грудь сдавило спазмом. Сквозь мучительные хрипы он пробормотал:

— Ступай в мою келью и принеси соляной раствор и уксус.

Франсиско подумал, что брат Сантьяго бредит, но тот повторил просьбу и, видя нерешительность ученика, сурово добавил: «Делай, что велят».

Когда Франсиско вернулся, неся в каждой руке по флакону, монах уже поднялся на ноги и стоял, тяжело опираясь на край стола. По спине и плечам его струилась кровь.

— Теперь полей мне раны и тем, и другим, — срывающимся голосом проговорил он. — И не переставай лить, даже если я потеряю сознание.

Ученик нахмурился.

— Мне надо себя покарать. — Тут брат Сантьяго задохнулся и потянулся к ранам на боках. — Помоги же.

Франсиско хотел было поддержать наставника.

— Нет, не так. Помоги сделать мои мучения непереносимыми… очиститься, — он подставил юноше изорванную спину.

Соляной раствор ожег несчастного, как раскаленное железо. Монах скрежетал зубами и сдавленно выл, царапал себе руки и корчился. Но молил:

— Еще, еще!

Франсиско опустошил оба флакона. Брат Сантьяго де ла Крус замычал и затряс головой.

35

Босоногие мужчины и женщины в суконной одежде и разноцветных пончо, выстроившись в колонны, входили в ярко освещенную церковь. Были в толпе также ребятишки семи лет и старше. Священники, миссионеры, энкомендеро и именитые горожане выступали в роли восприемников. У каждой колонны имелся собственный штандарт, указывавший, из каких краев она прибыла. Женщины сразу направлялись в левую часть нефа, а мужчины — в правую. По случаю торжества зажгли и свечи на алтаре, и люстру, свисавшую с потолка на канатах, и канделябры вдоль стен, и факелы на хорах, и бесчисленные фонари. Над свечного сала смешивался с ароматом ладана.

В храме было не протолкнуться и дух стоял такой, словно туда набились не люди, а скотина. Церковь более походила на гигантский Ноев ковчег, чем на дом Божий. Собравшиеся принесли с собой запахи хлева и свинарника, мочи и навоза, запахи псины, воловьего и ослиного пота, козлиную вонь. По ним скакали блохи, ползали вши и клопы. У некоторых детей текло из носа и гноились глаза. Собственно, это и был настоящий народ — забитый, растерянный, жаждущий утешения и спасения. Паства, стадо, которому Господь, наверное, искренне радовался.

Вот показался епископ, и вид его привел верующих в восторг: пышная накидка, длинная стола, расшитая золотом риза и высокая митра. В правой руке он держал посох — величественный символ власти. Мужчины и женщины затолкались, подались вперед, чтобы получше разглядеть эту дивную фигуру, похожую на статуи святых в церковных нишах. Епископ заговорил, в точности повторяя наставления, слышанные ими от миссионеров и священников. Потом простер над толпой ладони, и все поняли, что так он призывает Святой Дух, который вот-вот снизойдет на собравшихся и пожалует им свои семь даров. Затем епископ с серебряной чашей святого мира в руках стал обходить неровные ряды конфирмантов, большим пальцем помазывая им лбы и произнося при этом сакральную формулу.

Наконец и на лбу Франсиско засиял крест. Когда епископская риза слегка коснулась его, мальчик затрепетал так, будто то был хитон самого Христа. Материя таинства миропомазания (елей и благовонный бальзам) в сочетании с формой непременно совершат чудо: он получит великие дары и будет причислен к войску святой матери Церкви. В ушах звучали слова, сулящие заступничество Отца, и Сына, и Святого Духа и скрепляющие союз епископа, восприемника и конфирманта, трех людей на службе у Святой Троицы, сотворившей и преобразовавшей мир. С улыбкой заглянув юноше в глаза, епископ легонько хлопнул его по щеке[27] — это означало, что отныне новому воину положено стойко переносить все тяготы, исповедуя веру в Спасителя. Услышав «Мир тебе!», приветствие, с которым Иисус обращался к своим ученикам, Франсиско опустил голову и целиком отдался захлестнувшим его чувствам.