Живая душа
Шрифт:
Ночь выдалась росная и холодная. Длинноухий вылез из чащи, походил вокруг, осматриваясь, и двинулся на поиски матери. Теперь сырой воздух не доносил до него знакомого запаха, и, срывая на ходу травинки, косуленок шел долго и упорно. Он вымок и продрог, но косули не учуял. Непонятный страх и тоска охватили звереныша. Выбрав место посуше, он улегся на траву и задремал…
На рассвете Длинноухого разбудила мать, лизнув его во влажный нос, и он кинулся под брюхо ловить теплый сосок.
Однажды косули покинули кусты и долго шли куда-то. Ветер доносил запахи скошенных трав, хлебных полей и болота. К рассвету звери очутились в камышах. Найдя небольшую полянку, они улеглись на отдых. Утомленный долгим переходом, Длинноухий быстро заснул.
Очнулся он от удара: мать больно толкнула его лбом, и косуленок вскочил.
Косуля напружинилась, шерсть у нее на боках нервно подрагивала. Она усиленно принюхивалась, тихо пофыркивала. Ее тревога передалась и косуленку. Он уловил непонятный запах, и тут мать, издав предупреждающий звук, кинулась в сторону. Длинноухий услышал погоню. Кто-то тяжелый, с хрипом, бежал сзади. Чуть скосив глаза, он увидел большого зверя с короткими ногами и длинным хвостом и прибавил ходу. Долго бежать изо всех сил он не мог. Незаметно и тихо Длинноухий отставал. От ужаса у него зашлось сердце. Маленький зверь вновь решил, что мать его бросает, и пронзительно запищал. Но косуля не остановилась, не уменьшила скачки.
Впереди открылась степь. На бугре косуленок увидел несколько странных существ и еще пуще испугался, а мать неслась прямо на них. Сзади, совсем близко, клацали чьи-то зубы. От усталости и дикого страха ноги у Длинноухого свело судорогой, и он упал, скользя по траве. И сразу же мать остановилась. Еще раз щелкнули зубы тяжелого зверя, и стало тихо…
– И откуда его принесло? – смахивая с лица пот, удивился дед мальчика. – Заблудший какой-то. У меня в угодьях волков не было…
– Теперь есть. – Отец мальчика воткнул вилы в стожок сена, у которого они расположились на обед, и опустился на землю. – Не мы – так от этого козленка ни рожек, ни ножек не осталось бы…
Мальчик, отходя от страха и острой жалости к загнанному погоней косуленку, все еще бледнел лицом и оглядывался то на далекий камыш, в котором с неохотой скрылся серый хищник, то на скошенную луговину с медленно уходящими по ней косулями и молчал.
– А я испугалась, – с усилием улыбнулась мать мальчика, поправляя платок. – Первый раз в жизни так близко живого волка видела…
Она и не поднималась с охапки сена. Это мужики кинулись навстречу волку с вилами, и сам мальчик, холодея от страха, сорвался следом, но отстал от взрослых. А когда добежал до них, звери уже отмахнули порядочно в разные стороны. Даже длинноухого косуленка мальчику не удалось рассмотреть как следует. Он только слышал, как косуленок хрипел и мотал головой, отчего его длинные уши трепыхались, как флажки.
– Близко подпустил, зверюга, – принимаясь за обед, все еще горел погоней отец мальчика. – Вот бы ружье!
– Оно и говорится: «знал бы, где упасть, – соломки подстелил», – живо блестел глазами и дед.
– И козленка можно было сострунить.
– Его-то зачем? – В деде заговорил егерь.
– Так, может, вырос бы во дворе.
– Жди…
– Это тот, которого мы искали, – наконец заговорил и мальчик, отходя от пережитого.
– Может, и тот, – отозвался дед, – а может, и нет. У нас каждый год две-три козули с маленькими ходят, а к зиме – ни следочка. Или откочевывают куда, или браконьеры выбивают.
– Ясное дело, – согласился отец мальчика. – Сейчас машины – звери, вруби фары и гони на газах в любую сторону. Кто уцелеет?
– Раньше, в детстве, – поддержала их разговор мать мальчика, – пойдешь, бывало, за клубникой, обязательно этих коз увидишь. А теперь вот волки…
– Жарко! – Отец мальчика утер лоб рукавом рубахи. – Пивка бы…
– А за пивком – водочки, да до дури…
И пошел разговор на другую тему, неинтересную и неприятную мальчику. Он любил отца, но когда тот нет-нет да и приходил домой, пошатываясь, мальчик, чтобы не слушать родительского скандала, убегал или во двор, или на улицу, наливаясь жгучей горестью трепетных волнений. Даже к деду в такие минуты он старался не ходить, перенося сердечную боль сам с собой.
У косуленка подгибались ноги, а до спасительных тальников было еще неблизко. Высвеченные солнцем и далеко видимые со всех сторон в бескрайнем голом пространстве, они были одиноки и беззащитны.
Задыхаясь от бессилия и широко открывая рот, Длинноухий кое-как доковылял до первых кустиков ивняка и почти рухнул на прохладную, сыроватую землю. Глаза его сразу закрылись, дрожащее от перенапряжения тело расслабилось, мягкая истома поплыла по нему, и косуленок стал погружаться в зыбкий неотвратимый сон…
Долго еще стояла подле него мать, чутко вслушиваясь в перегретую степь и принюхиваясь. Полумрак тальников настораживал косулю. Но и она, не обнаружив ничего опасного, скоро успокоилась и, отойдя на несколько шагов, легла, не переставая, однако, внимательно следить за окружающим миром.
Длинноухому снился страшный сон. На него бежали с криком странные двуногие существа, а сбоку вставала мохнатая скалящаяся морда зверя. Стук его клацающих зубов был так страшен, что косуленок проснулся.
Низко стояло солнце. По степи переливался желтый, медовый свет, тихо было и нежарко. И вдруг раздался такой оглушительный грохот, что косуленок вскочил и увидел мать, стоящую под кустом, вздрагивающую и усиленно принюхивающуюся. Он прыгнул к ней, вновь ощутив силу и упругость своих ног. Снова грохнуло где-то в середине тальников, там, куда косули ходили пить. Но мать не убегала. Она лишь тихо перемещалась вдоль опушки кустов в теневую сторону.
Косуленку не дано было знать, что это охотники пришли на их маленькое болотце и стреляют еще неосторожных, глупых уток. Несколько их стаек с тревожным хлопаньем крыльев просвистело над косулями. Маленькое сердце Длинноухого дрожало и трепыхалось от страха. Будь он один, кинулся бы в открытую степь без оглядки. Но рядом стояла мать, опытная, мудрая, она-то уже слышала этот грохот и хотя тоже пугливо вздрагивала, но не покидала густые ивняки.
В открытом пространстве, у дальней оконечности кустов, косуленок увидел какие-то блестящие неподвижные предметы и остановился. Замерла и косуля. Она уже видела автомобили на дорогах, в степи, и знала, что они опасны. С подскоком развернулась косуля и легко пошла между сонными тальниками назад. Ловко запрыгал за нею и косуленок. А грохот все рвал небо, все катился по кустам, пугая все живое, что было в них и жило.
В густой траве они остановились и снова залегли. Пить хотелось мучительно, но страх был сильнее всех желаний, и косуленок только уткнул нос в сыроватый дерн и втягивал этот сладкий запах с дурманящим удовольствием. По дрожанию дерна он ощутил и чьи-то тяжелые шаги. Кто-то грузно двигался через кусты. Слышно было, как незнакомец шумно дышит и неосторожно ломает сухие ветки тальников.