Чтение онлайн

Нашли его в воронке от крупного снаряда, ослабевшего, потерявшего много крови, доставили на батарею.

– Со связью распрощаешься теперь, наверное?
– спросили его.

Рядовой Колонаков ответил бледной улыбкой, упрямой, однако:

– Это временно. Ничего, зарастут - крепче будут. Еще на танцульки побегаем.

В один из ясных солнечных дней старший лейтенант Клевко сказал мне по телефону:

– Приходи на НП. Тебе пора копить боевую практику.

НП - глубокая квадратная яма на два с половиной метра по стороне, закрытая накатами из бревен. Стены ее были забраны досками. Для солдат лейтенанта Молова вырыта отдельная землянка, соединенная с НП перекрытой траншеей. Разведчики и телефонисты дежурили на НП поочередно. На нем стоит стереотруба, и рядом с топчаном телефонный аппарат.

Я смотрел на передний край. Через марево знойного дня второй половины июля видны развалины бывшей деревни, кустарники, отдельно стоящие деревья. Линии вражеских окопов различались с трудом, лишь в некоторых местах темнели пятна, лишенные зелени. Около одного из окопов возникли три фигуры в накидках, в полный рост идущие к переднему краю.

– Вижу цель!
– доложил я комбату.

– Здесь участок сосредоточенного огня, СО-101, - подсказал Клевко.

Участок этот, как и другие, был хорошо пристрелян.

После трех одиночных откорректированных выстрелов по этой группе произошло редкое явление - прямое попадание снаряда в солдата.

Произошло это не в результате моего мастерства, а случайно, но я радовался удаче.

Комбат поздравил меня с меткой стрельбой.

В другой раз я рисовал ему панораму местности: ориентиры, характерные предметы, расставленные на соответствующие угловые величины. Получился пейзаж узнаваемый, похожий на натуру, с сеткой, нанесенной через десять делений угломера. Панорама потом дополнялась новыми пометками, служила комбату пособием в боевой работе.

Пребывание в обороне затянулось. И не было известно, кто начнет первым: противник или мы. А пока совершенствовались, укрепляли позиции.

Землянку мы вырыли глубокую - чтобы стоять в рост. Два наката из бревен заглубили на уровень земли, вынутый грунт уложили на накаты, а сверху - дерн для маскировки. Толщина перекрытия получилась более метра немецкий снаряд, даже фугасный, не возьмет.

Постепенно возвели перекрытия над орудиями. Ездовые в стороне от ОП откопали стоянки для лошадей, обезопасили их от случайно залетающих снарядов.

Вскоре наша ОП прошла испытание на прочность.

Для звукомаскировки мы практиковали одновременную стрельбу с первой батареей, а в этот день вынуждены были действовать одни - появилась какая-то срочная необходимость. Нас засекли. Огневой налет на батарею мы пересидели в блиндаже. А выйдя, увидели всю территорию изрытой воронками от снарядов 75-миллиметрового калибра, в том числе одну - на нашей землянке. Так убедились, что перекрытие - надежно!

Часовой рядовой Охлопков, якут, почти не знавший русского языка, теперь рассказывал, возбужденный только что пережитой опасностью:

– Немец - пах! Я падай. У-у-у-ух! Прямо ноги. А я ничего, целый. Охлопков показывал на воронку и рядом место, где он лежал, прижавшись к земле. Я похвалил его:

– Молодец!

Солдаты умели ценить матушку-землю и каждую ее складку, их защищавшую. Ведь и воевали-то они за эту землю!

В октябре пришел приказ о присвоении очередного воинского звания. Теперь на петлицах моей гимнастерки появилось по третьему кубику - старший лейтенант.

Осенью 1942 года из сообщений Совинформбюро мы знали о напряженных боях за Сталинград. Части нашей дивизии продолжали стоять в обороне.

Помню день, когда нас предупредили:

– Оставаться всем на местах, навести порядок, побриться-почиститься. В полку ожидается прибытие маршала Чойбалсана.

Маршал прибыл, но мы его не видели. В этот день мы стреляли по его целеуказанию.

Он был на одном из НП. Подойдя к стереотрубе, маршал выбирал участок обороны немцев и говорил:

– Сюда.

Дивизионом мы обрушивали огонь именно "сюда", заваливая участок беглым огнем по четыре снаряда на орудие.

– Сюда, - указывал маршал, и следовал новый шквал огня.

Мы полагали - салютуем маршалу Чойбалсану, главе правительства дружественной нам Монголии, а оказалось - не только. В этот день, 19 ноября, наша артиллерия под Сталинградом начала сокрушать вражескую оборону, пробивая брешь для контрнаступления и окружения сталинградской группировки. Но этого тогда мы не знали. Я не думаю, что это стало простым совпадением дат. Мы салютовали и началу контрнаступления под Сталинградом.

Впоследствии день 19 ноября стал профессиональным праздником артиллеристов и минометчиков - Днем артиллерии. Он отмечается поныне, его празднуют теперь ракетчики и артиллеристы. Именно в этот день Чойбалсан наблюдал стрельбу нашего артиллерийского полка.

Посещение дивизии маршал и герой МНР Чойбалсан отметил вручением ордена Полярной Звезды лучшему снайперу дивизии Ушакову, на счету которого было 179 уничтоженных гитлеровцев. Из 233 снайперов, истребивших более двух тысяч вражеских солдат, он оказался лучшим.

Итогом визита высокого гостя стали новые поставки из Монголии лошадей, амуниции, полушубков - для нужд нашего фронта.

Приближалась зима. Вспоминая первую военную зиму, мы предполагали начало наших наступательных действий. Но прошел декабрь, начался 1943 год мы стояли.

В январе пришел приказ наркома обороны о введении новой формы, а точнее - о восстановлении традиционной формы русской армии - ношении погон. Соответственно менялся и покрой одежды. Появились дополнения к Уставу внутренней службы. Армия возвращалась к традициям славного русского воинства, брала на вооружение все лучшее из его опыта.

Подходила к финалу Сталинградская битва. В начале февраля пришла весть о полной капитуляции шестой армии немцев и сдаче в плен фельдмаршала Паулюса.

– Это половина войны, - говорили у нас.

Зима 1942/

43 гг.

Рядовой Филипчук получил письмо.

Письмо было первым, пришедшим из родной деревни, недавно освобожденной из-под ига оккупации. Оно ожидалось долго и представлялось совсем не таким, как это, написанное полузнакомым детским почерком. Кому принадлежит почерк, Филипчук не определил пока и, заранее волнуясь, отошел в сторону, прежде чем вскрыть конверт.

В его руках дрогнули два листка, вырванных из ученической тетради, лицо посерело и стало жестким. Нехорошие известия, однако, получил Филипчук, если вдруг замкнулся, ушел в себя. Его будто подменили - вместо веселой общительности появилась несвойственная солдату угрюмая злость.