Чтение онлайн

Три часа тридцать минут двенадцатого июля. Зуммер.

– Ну, как ты там, пятнадцатый?
– спрашивает Маркин.

– Все готово, товарищ десятый, - хриплым голосом отвечаю я.

– Быть на местах, жди сигнала, - спокойно говорит Маркин.

– Есть.

Я прохожу к орудиям, тормошу командиров, говорю им:

– Звонил комбат. Быть всем на местах, скоро начнем. Пока можно курить.

Медленно тянутся минуты. Я прохаживаюсь, чтобы размяться, смотрю на записи у орудий. Предупреждаю:

– Мало ли что может случиться. Огонь вести точно по этим записям. Выдерживать темп.

– Есть, товарищ гвардии старший лейтенант. Минуты идут. Они идут еще медленно, но уже ускоряют ход. Телефонист Шустов снова зовет к телефону. Подхожу - комбат.

– Ну как там у вас?

– Все на местах, товарищ десятый.

– Жди. Скоро...

В четыре двадцать утра последовал сигнал - залп "катюш".

Началось артиллерийское наступление в полосе нашей дивизии, занимающей участок два километра по фронту. Этот участок намечен для прорыва, через него проходит главное направление удара 11-й гвардейской армии.

Это была самая мощная артиллерийская подготовка из всех, в которых довелось участвовать нашему полку на войне.

По участку обороны немцев шириной два километра били около пятисот орудий и минометов в течение двух часов, а общая продолжительность с огневым валом - 165 минут. Расход снарядов был намечен по два боекомплекта с предельной технической скоростью во время огневых налетов, но потом выяснилось - мы израсходовали больше. Соседи справа и слева от нашего участка тоже присоединили голоса своих оглушительных орудий.

Стоял сплошной грохот. Пламя вырывалось из земли, извергаясь отовсюду, в воздухе повис дым, перемешанный с пылью, небо потемнело, стали собираться тучи. Они не пришли откуда-нибудь, а собрались из ничего, вот тут, на месте, конденсируя влагу из воздуха.

Следя за временем, я пытался подавать команды и кричал изо всех сил, но голос мой никто не слышал. Я не слышал свой голос сам, он походил на комариный писк в шуме низвергающегося водопада. А водопад этот был из огня и металла.

Стоя на краю окопчика, я энергично махал рукой, и командиры орудий принимали этот жест за очередную команду и меняли установки - они хорошо знали мои жесты. Как артист из пантомимы, движением тела я доносил до них содержание слов, перекрываемых гулом орудий. Они наперед знали, что я должен сказать и что потребовать, все это было у них записано.

Ожившая земля, заговоривший металл, заметавшееся в воздухе пламя влили в людей исполинскую энергию, они работали, забыв обо всем, открывая очередной ящик со снарядами, один за другим посылая снаряды в дымящийся казенник, собирая извергнутые горячие гильзы. Работали с вдохновением, включившись в единовременный коллективный труд нескольких тысяч людей, выполняющих свою страшную работу. Эти люди, солдаты своей Родины, знали, что труд их совершенно необходим, что здесь они сейчас для того и находятся, чтобы стрелять, стрелять, стрелять...

Мы вели огонь более чем два с половиной часа, включая огневой вал. Израсходовали на половину боекомплекта{3} больше нормы. Программу "перевыполнили". Теперь остановились.

Связи с НП нет - линия перебита.

На ОП появился майор Радостев, начальник штаба артиллерии дивизии. Грузный майор вытирал платком лицо, он разогрелся от непривычно быстрой ходьбы.

Я доложил:

– Вторая батарея закончила артиллерийскую подготовку и сопровождение огневым валом. Связь с НП отсутствует...

– Так что же вы стоите? Пехота ушла в атаку, она прошла третью траншею. Немедленно снимайтесь и вперед! Немедленно!

– Отбой! Вызвать на батарею "передки"! Майор ушел в район наблюдательных пунктов, а мы торопились, укладывая имущество и снаряды. Кони нетерпеливо перебирали ногами.

Наш полк стоял, а батарея вытянулась в походную колонну, вышла на грунтовую дорогу, потемневшую от выпавшего кратковременного дождя. По дороге прошли повозки и кухни оторвавшейся от нас пехоты. Мы тронулись следом к проходам на правом фланге.

Вперед!

Бывший передний край представлял собой страшную картину - я не нахожу другого слова. Здесь было сплошное черное поле, изрытое воронками. От июльской травы не осталось и следа, ее сняло с земли и унесло куда-то в сторону, или сожгло бушевавшим пламенем разрывов, или засыпало. Земля была поднята на воздух, многократно перевернута, раздроблена, продута, просеяна и теперь лежала периной и пухом под телами погибших солдат.

Справа и слева от проходов через минные поля - рваная путаница проволочных заграждений. Вот наброшенная на проволоку шинель, а на ней, сникнув, лицом вниз, так и не успевший одолеть эту колючку, наш солдат, остановленный пулей.

Атаковавшие лежали головой вперед, в сторону противника. После гибели они продолжали атаковать, направлением тела показывая, куда нужно идти остальным, кто не остановился, сраженный, кого обошла пуля, не задел рваный осколок металла.

Эти неизвестные герои, многие из которых так и останутся Неизвестными, призывали, показывали, застыв навечно в последнем своем рывке, что нужно идти вперед, бить и гнать врага с родной земли, за которую они отдали свою жизнь.

Траншеи пройдены. Дорога вела в просторную котловину, на дальнем краю которой темнели рассыпавшиеся по сторонам от дороги конные повозки, походные кухни, двигались фигурки солдат. Это наша пехота, она вела бой, подавляя очаги сопротивления.

Батарея свернула влево, ушла от дороги метров на двести, с ходу развернулась.

– К бою!

Отсюда, не имея связи с комбатом, можно стрелять самостоятельно прямой наводкой. Расстояние около -тысячи метров. Стоим высоко, видна панорама местности и все происходящее на ней.

В непосредственной близости, не более десяти метров от нас, сзади встала батарея 37-миллиметровых зенитных пушек.

Мятинов с наводчиками построил веер. Взяв лопату, я копал ровик.

Устроившийся в большой воронке радист дозвался до своей "Березы".

– Доложи "Березе": стоим на участке 130, - сказал я радисту.

Впереди показался "юнкерс". Он пошел вдоль фронта, обстреливая передовые подразделения, но свернул, наткнувшись на огонь зенитных пулеметов, набрал высоту. Позади нас открыли по самолету огонь пушки зенитчиков.

Я следил за трассами уходящих снарядов, за вспышками разрывов. Вспышки возникали справа и слева, выше и ниже, но... Самолет пошел в атаку на зенитчиков. Снижающиеся трассы его снарядов устремились на меня - один из них черканул по брустверу не дорытого мной окопа на уровне живота. Срикошетив, снаряд ударился в опорную часть зенитки. Нервная дрожь прошла по моей спине. Развернувшись, зенитчики проводили выходящего из пике "юнкерса". Он не появился больше.