Живи и помни
Шрифт:
1862 год – год поступления Германа в университет, был трудным для революционно настроенной русской молодежи. Закрывались демократические органы печати, арестовывались многие революционеры, в том числе Н.Г. Чернышевский, которого Герман боготворил. Он тяжело переживал закрытие любимых журналов «Современник», «Русское слово». Вскоре он сблизился с революционно настроенными студентами и в жарких спорах пытался разобраться в сложной обстановке в России. Лопатину предложили вступить в террористическую группу Д. Каракозова, готовившую покушение на царя. Но Герман не только ответил отказом, а всячески старался убедить своих товарищей во вреде их затей для революции.
4 апреля 1866 года группа Каракозова совершила неудачную попытку убийства царя Александра, что привело к массовым репрессиям против революционеров, начались повальные аресты. Герман, не скомпрометированный участием в заговоре, стремился сделать все, чтобы налетевшая буря захватила поменьше жертв. Но аресты сыпались, словно град, не миновало эта чаша и его. И вот в мае он оказался в Петропавловской крепости, заключение длилось два месяца. Все это произошло в последние месяцы учебы в университете. Герману приходилось напряженно работать над освоением последних достижений биологической науки, готовясь к выпуску. В возрасте 22 лет Лопатин вошел в жизнь уже с революционным опытом и с солидной научной подготовкой. Он отказывается от предложения работы на кафедре университета, полностью посвящает себя революционной борьбе. И уже в 1867 году вокруг него объединяется небольшая группа лучших представителей тогдашней молодежи, которая все свои помыслы и силы стремится посвятить Отчизне.
В 1867 году вышел в свет 1-й том «Капитала» К. Маркса, получивший живой отклик в России. И уже тогда зародилась идея перевода «Капитала» на русский язык. Взяться за это предложили Лопатину как опытному переводчику. Вначале Герман отказался: он решил сначала выяснить, готов ли русский народ воспринимать революционные идеи. Он понимал, что большая часть передовой интеллигенции, оторванная от дома, от действительности, покинув свои провинции ради учебы, обсуждает вопросы внутренней жизни России исключительно на основании собственных соображений и теорий, не зная действительного положения народа. Оторванность от жизни, незнание ее – в этом Лопатин и видит слабость революционной борьбы. Он был замечательный оратор, организатор, дипломат. Умел сплотить вокруг себя людей, зажечь их своим огнем. Свободно говорил на четырех языках. С большой заинтересованностью мог беседовать как с высокообразованными интеллигентами, так и с жандармом, мужиком на любую тему. Поэтому он и обратил на себя внимание Семена Петровича Каменева.
– Лопатин?.. Герман Александрович?.. – вскричал Семен изумленно. – Да вы знаете, кто я? Я ваш кузен! Да, двоюродный брат, Каменев Семен Петрович!
Лопатин тоже с изумлением смотрел на Семена, но его эмоции не были настолько резкими и сильными.
– Право сказать, встреча довольно неожиданная. Я, конечно, знал, что вы учитесь в Петербурге, но чтобы встретиться вот так, да за такими спорами… Извините, не ожидал. Очень рад. Что ж, это делает вас еще более интересным собеседником. Я уважаю интересных, любопытных людей. Нельзя просто плыть по течению.
Ну, расскажите о Таганроге, о себе, о родных. Давно там не был, все как-то не хватает времени. Мне нравятся южные города. Они придают остроту нашей жизни, как острая приправа к соусу. Северные города – более пресные, бесцветные. Не хватает яркости, что ли?
Так беседовали двое, почти одного возраста молодых людей. Оба – образованные, умные. Один – ищущий в своей жизни ответа на многие вопросы. А другой – в основном, уже знающий эти ответы и решивший, что ему надо от этой жизни и чем она будет заполнена. Оба были полны сил и энергии, красивы и молоды.
Глава четвертая
Жизнь в Петербурге у Каменева шла своим чередом.
Приближалась весна, и никакие катаклизмы в политической жизни России не могли ее остановить. Наступала пасха, наиболее чтимый и веселый праздник. Тают громадные сугробы, лежащие всю долгую зиму, бурные ручьи бегут по улицам. Вовсю пригревает солнышко. Каждый день несет изменения в природе. Люди стараются после зимних морозов и метелей, порядком надоевших, подольше оставаться на улице. Громко чирикают воробьи, огромными стаями перелетающие с одного двора на другой.
Толпы народа спешат в церкви послушать те трогательные места, в которых говорится о страданиях Христа. На последней неделе страстного поста, когда нельзя есть даже рыбу, в субботу все отправляются ко всенощной. Все церкви разом освещаются, с сотен колоколен раздается радостный перезвон колоколов. Начинается всеобщее веселье. Церкви, залитые светом, пестреют нарядами дам, даже самые бедные в этот день постараются справить обнову. Готовятся к празднику заранее, исподволь. Столы в этот день ломятся от яств. Самые вычурные пасхи и куличи, освещенные для разговенья, разложены по столам, которые не убираются всю пасхальную неделю. Гости приглашаются закусить, отобедать.
С утра к Семену приехали Николай Репнин с Сергеем Юшновым, чтобы пригласить его к себе на пасхальный обед. Николай один из всех друзей Семена жил в родительском гнезде. Все же остальные, как и сам Семен, жили холостыми квартирами, вдали от родительских домов.
– Ты все еще не готов? – возмутился Николай.
– Я сейчас, мигом. Степан, одеваться!
– А знаете ли, друзья, что Чернышевского арестовали, и он сидит в Петропавловке? – спросил Сергей.
– За что? Что сделал? – возмутились товарищи.
– Ничего особенного. Талантливый человек и очень большое влияние имеет на молодежь! Вы же это и сами отлично знаете. А разве может правительство терпеть это! Это недопустимо.
– Да, жалко, симпатичный человек, я был на одной из его лекций в университете, – сказал Семен.
– Да, еще у Назимова, в его салоне, художник Шварц выставил свою новую картину, называется «Иван Грозный убивает своего сына». Изумительная вещь, надо обязательно сходить посмотреть.
Так за разговорами друзья сели в коляску и покатили к Репниным. Эта фамилия считалась одной из старинных, которые исчезали мало-помалу, уступая место именам новых людей, и с завистью смотрели на пеструю толпу у трона, занимавшую высокие посты в новой столице на берегу Невы. Некоторые старые корни пускали молодые побеги, которые отличились в различных краях России, богатея и приобретая более роскошные дворцы в центре Петербурга. Другие засыхали на корню, не дав побегов, и древние фамилии исчезали навсегда. Хотя молодые и делали карьеру при дворце, все же почитали традиции древних родов.
Все старые богатые дома были похожи друг на друга. Улицы, где они селились, были тихи, чисты, в стороне от шума и суеты города, жизнь текла здесь мирно и спокойно. По крайней мере, на первый взгляд. Утром никого нельзя было встретить на улице. Только в полдень появлялись дети со своими гувернерами-французами, вышедшие на прогулку. Лавки на этих улицах не допускались. А на углах обязательно стояла будка с будочником, который целый день стоял рядом, отдавая честь проходившим мимо военным. А к вечеру он забирался в свою тесную, темную будку, занимаясь своими мелкими делами: чинил обувь, тер табак и т. д.
Князь Николай Репнин недавно закончил военную коллегию, куда попал не по своему выбору, а по указанию царя Александра Второго, который издал указ: дети офицеров, начиная с грудного возраста, обязаны быть зачисленными в военные учебные заведения, дабы поддержать традиции дедов. Среди них оказался и Николай.
Князья Репнины берут свое начало еще от Елизаветы Петровны. Будучи принцессой, она увлеклась сержантом Измайловского полка Алексеем Разумом, ставшего затем, с восшествием Елизаветы на престол, видным государственным деятелем и негласным ее супругом, сменив фамилию Разум на Разумовский. Он служил в полку вместе с отцом Николая Репнина, были друзья. Став царедворцем, Разумовский не забыл и своего друга, помог и тому подняться, стать на ноги. Служили они всегда по военной части, что досталось и Николаю.