Чтение онлайн

За тендерами Нахимов останавливается в недоумении. В переплете корабельного остова что-то незнакомое. Подводная часть почти плоская, корма круглая...

Перекрикивая стук топоров и визг пил, Павел Степанович окликает пробегающего рысцою лейтенанта.

–  Простите, на минуту задержу вас. Каково назначение этого судна?

Офицер вежливо козыряет.

–  Это, господин капитан 2-го ранга, будет стосильный пароход для буксировки вновь построенных кораблей в лиман.

"Так, разумно. Михаил Петрович опережает Петербург. Не потребуются дьявольские усилия гребных судов".

–  Механический завод, значит, тоже устраивается?

–  Проект имеется... Павел Степанович.

Круглоголовый, круглолицый лейтенант знакомо улыбается, и Нахимов порывисто протягивает ему обе руки.

–  Истомин! Вас не узнать! Возмужали!.. От Константина вам привез письмо и посылку, кажется, книжную. Не ваш ли бриг-красавец?

–  О, я еще только вступаю в командование тендером. "Фемистокл" предназначен Корнилову, тоже нашему "азовцу".

–  Как же, как же, помню Владимира Алексеевича. Достойный офицер. Но мне говорили, что он на описи укреплений Босфора.

–  Корнилов вернулся. Кстати, мы сегодня вечерком празднуем его награждение Владимиром четвертой степени. Если бы вы согласились, Павел Степанович... будут еще старшие офицеры - Авинов, Хрущев.

–  Мне очень приятно возобновить знакомство с наваринцами.

Истомин провожает Нахимова к стапелю "Силистрии", расспрашивая о брате. На первой при Лазареве постройке линейного корабля сделано немного, и на площадке совсем мало леса. Видно, стройка безнадзорна. Истомин вдобавок огорчает рассказом о бедности верфи материалами. Да, Чигирь, привыкший к грейговским порядкам, слишком благодушно описывал жизнь Черноморского флота. Те трудности, о которых он рассказывал по документам века Екатерины и Потемкина, совсем не изжиты. Так быстро, как на Охте, нечего рассчитывать на спуск и вооружение "Силистрии".

Павел Степанович загибает пальцы, слушая истоминское исчисление недостач. Нет медных листов и белого железа. Транспорт с севера по году тащит железные детали. Немало трудностей и с работниками. Они надобны также в Севастополе, где роют сухие доки, прокладывают водопровод, возобновляют батареи.

–  Я вас расстроил, Павел Степанович? Брат писал мне, как отлично и скоро сделали "Палладу".

–  Что ж огорчаться, если беда общая. Дольше с Лазаревым потрудимся легче станет.

С юношеской горячностью Истомин подхватывает:

–  Вы превосходно выразились. Мы все верим в Михаила Петровича и в славное будущее нашего флота.

Он прощается, снова повторяя просьбу посетить маленькое торжество, и Павел Степанович остается один возле своего корабля. Он решает ничего не записывать и не обращаться к строителям. Раньше нужно официально представиться главному командиру. Но завтра... завтра он потребует увеличить число плотников и притянет к работам свой полуэкипаж.

На обратном пути у адмиралтейства его нагоняет Чигирь.

–  Лазарев приветствует. Сказал, чтобы сегодня командир "Силистрии" отдыхал, а завтра поутру являлся.

Пьют в этот вечер немного. Николаевцы расспрашивают о князе Меншикове и его деятельности во вновь созданном Главном морском штабе. Верно ли, что князь собирается насаждать солдатскую муштру? Сюда уже дошли вести о происшествии на эскадре Беллинсгаузена, и от Павла Степановича ждут подробностей. Как шла эскадра? Почему заметил опасность лишь концевой фрегат?

–  Друзья мои, - молит Нахимов, - мне этот эпизод поперек горла - не могу о нем вовсе говорить. Одно хорошо - без дагерортского происшествия не скоро довелось бы возвратиться под команду Михаила Петровича. Лучше послушаем впечатления Владимира Алексеевича о Турции.

–  Охотно, - отзывается Корнилов, - но сначала удовлетворите наше любопытство в отношении князя Меншикова.

В лице Нахимова изображается досада.

–  Меншиков, Меншиков! Не по душе мне князь, следственно мнение мое будет пристрастно.

–  Ваше мнение ценно как заключение моряка, пребывавшего в Петербурге довольно долго, - настаивает Корнилов. На его смуглых щеках выступают красные пятна. Он нервничает.
– О Меншикове разно говорят; от отца я слышал, что князь храбр, бескорыстен и не лишен способностей; при разностороннем образовании это свидетельства в его пользу.

Корнилов словно вызывает Нахимова на спор. Но Павел Степанович добродушно усмехается.

–  Беда, когда один остроумец наскакивает на другого. В Москве ныне проживает возвратившийся из-за границы знаменитый Чаадаев.

–  Тот, которому посвящал мятежные стихи в прежнее царствование Пушкин?
– любопытствует Путятин.

–  Он самый. Только нынче Чаадаев других взглядов, скептический и злословящий посетитель Английского клуба. Ну-с, недавно Меншиков был в Москве и в клубе обратился к Чаадаеву. Почему-де тот не кланяется, не узнает старого знакомого. "Ах, это вы, - ответил Чаадаев.
– Действительно, не узнал. Мундир попутал - прежде был у вас красный воротник". Меншиков объяснил: "Адмиральские воротники черные, а я возглавляю флот".
– "Вы? Да я думаю, вы никогда шлюпкой не управляли".
– "Что ж, не черти горшки обжигают" - отвечает князь и от Чаадаева ретируется, но тот успел дать еще залп: "Да, разве на этом основании".

Павел Степанович обводит застольное общество повеселевшими серыми глазами и заливается неудержимым смехом.

–  Так, получив черта, и удалился наш князь{4}!

Анекдотом офицеры смущены, и, кроме Истомина, никто не вторит смеху рассказчика. Авинов цедит:

–  Чаадаев, кажется, вышел в отставку ротмистром. Не пристало ему издеваться над одним из первых людей империи.

А Корнилов с принужденно-вежливой улыбкой уверяет:

–  Эта история по меньшей мере неубедительна для определения качеств князя.

–  Вы думаете?
– сердито и громко переспрашивает Павел Степанович.
– Не дай вам бог на деле убедиться в противоположном утверждении.

Холодок после рассказа Нахимова недолго связывает компанию. В другом конце стола Чигирь вовремя произносит вычурный и двусмысленный восточный тост.

А через полчаса Меншиков совсем забыт в жаркой перепалке о возможности форсировать Босфор. Корнилов уверяет, перечисляя укрепления и замки, что эскадра, сильная артиллерией и способная высадить десант, прорвется к Стамбулу. Путятин, не оспаривая сведений Корнилова (они вместе проделали картографические работы на берегах пролива), более осторожен в выводах.

–  Надобно опровергнуть западные авторитеты. А англичане и французы считают, на историческом опыте, корабли бессильными против береговых крепостей, - напоминает он.

–  Отсталость и рутина не должны идти в пример, - кипятится Корнилов и вдруг обращается за поддержкою к Нахимову.

–  С каким мнением вы согласны, Павел Степанович?

–  Я-с?
– Нахимов встречается с небольшими, но горящими под выпуклым лбом глазами лейтенанта.

–  Не знаю, кому из вас будет угодно считать мое высказывание верным. Путятину, по наваринской памяти, думается - нет. Вот моя мысль: побеждают желающие победы, стойкие и умелые. Люди-с - основа всех тактических теорий. А потому задача наша - на кораблях воспитывать в идее наступления, на берегу, в военных портах - в идее обороны. Тогда чужие укрепления возьмем, как Ушаков на Корфу, а своих не отдадим.