Чтение онлайн

Князь поднимает воротник шинели, дряблая кожа шеи выступает из узкого ворота, кожа морщинистых щек обвисает. "Точь-в-точь нахохлившийся индюк", думает Стеценко.

Дома князя ждет рапорт Нахимова.

Посадка закончена, но свежий юго-западный ветер мешает выходу с рейда. "Ага, не помогает ветер!" И Меншиков чувствует некоторую признательность природе. Он ходит в сапогах и теплой бекешке по террасе, прислушивается к шуму дождя. Над кораблями ползут низкие черные тучи, громыхает гром, в зигзагах молний выступают клотики поднятых бом-брам-стеньг.

–  Не спалит. А?

Стеценко угадывает его мысль:

–  Корабли, ваша светлость, имеют громоотводы.

–  Это я без вас знаю. Но громоотводы могут быть в неисправности, наверное в неисправности.

–  В Черноморском флоте неисправности не допускаются. Флагманы и командиры непременно проверили, - с гордостью и обидой говорит Стеценко и пугается своей дерзости: "А черт с ним, пусть не оскорбляет лазаревцев".

Меншиков брезгливо пожимает плечами и продолжает шаркать ногами по опавшим листьям.

К ночи штормовая туча уходит на запад, возникает попутный ветер. Первым снимается отряд транспортов на буксирах пароходов под флагом контр-адмирала Вульфа. Когда концевое судно отряда проходит за вехи, "Константин" поднимает сигнал: "корабельному флоту сняться с якоря".

В несколько минут корабли становятся крылатыми белыми гигантами и, ложась на правый галс, уходят за белую стенку Константиновской батареи. Вот покидает рейд последний в колонне парусного флота корвет "Калипсо". В бухте сиротливо остаются арестантские блок-шифы и "Силистрия". Пятнадцать лет назад Павел Степанович нежно называл свой корабль юношей, а теперь "Силистрия" состарилась и оставлена для брандвахты.

В открытом море сильная зыбь с юго-запада и свежий ветер заставляют корабли взять рифы. Пароходы тоже идут весь день под парусами, но к вечеру ветер стихает, Вульф велит развести пары и уходит далеко вперед, за головным "Владимиром" под флагом Корнилова. Пароходы успевают выгрузить в Сухуме лошадей и полторы тысячи солдат и снова уйти в море навстречу парусным судам, а флот Нахимова еще на высоте Пицунды.

Рейд в Сухуме мелкий, и главная высадка назначена в Анакрии. 23-го утром пароходы приводят сюда три корабля на буксире, но остальные ждут под парусами и бросают якоря лишь на рассвете 24 сентября. Потом высадка отнимает еще полдня. Но в четыре часа пополудни адмирал велит сняться с якоря, и эскадра ложится на обратный курс.

"Шесть дней, - думает Нахимов.
– В эти дни, с попутным ветром, к Босфору мы пришли бы за три. О, скованность, проклятая скованность капризами и тупостью титулованных невежд". Но откровенно говорить об этом невозможно в Севастополе ни с кем, кроме Рейнеке. Да и он слушает лишь из дружеского чувства, не присоединяясь к мыслям и выводам Павла Степановича.

–  В твоем чине и звании, Павел, рассуждать о том, что теперь мир предпочтительнее войны, невозможно. Ты останешься ложно понятым... Могут сомневаться даже в личной твоей смелости.

–  А разве это самое страшное? Разве не страшнее, что легкомысленно подведена Россия к войне против самых сильных держав, а у нас ни паровых машин, ни новых штуцеров, ни дорог, ни важнейших военных припасов...

С начала октября турки под нажимом англо-французских советников начали активные военные действия на азиатской границе. У Редут-Кале обстрелян и сильно поврежден военный пароход "Колхида". Турки снарядили эскадру для доставки большого десанта на Кавказ.

Едва Нахимов входит с флотом на Севастопольский рейд, лейтенант Стеценко привозит приказ Меншикова. Начальник Главного Морского штаба, не упоминая вовсе об успехе только что выполненного предприятия, приказывает Павлу Степановичу выйти в крейсерство с кораблями "Императрица Мария", "Чесма", "Храбрый", "Ягудиил", фрегатом "Кагул" и бригом "Язон". В предписании Меншиков указывает: "По сведениям из Константинополя, сделалось известным, что турецкое правительство дало своим крейсерам приказ по миновании 9/21 октября в случае встречи с русскими и буде они в меньших силах - атаковать их. Так как известие это неофициальное, оно со стороны нашей не должно быть принято за разрыв, но ежели оно справедливо, может подвергнуть наших крейсеров внезапной атаке. В предупреждение сего я предписываю: 1) пароходу "Бессарабия" находиться в вашем отряде; 2) вашему превосходительству распространить свое крейсерство Анатолийскому берегу, между мысом Керемпе и портом Амастро, так, чтобы быть на пути сообщения между Константинополем и Батумом. Эскадра ваша может подходить на вид берегов, но не должна без повеления высшего начальства или открытия неприятельских действий со стороны турок вступать с ними в дело; 3) к фрегату "Коварна" и бригу "Эней" послан пароход "Дунай" для предупреждения их быть осторожными и соединиться с эскадрой вашего превосходительства".

Павел Степанович, прочитав предписание, кивает Стеценко:

–  Хорошо-с! Скажите князю, что я выйду завтра. Надо снабдить корабли и команды в зимнее плавание.

Разумеется, особой спешки нет, но Павел Степанович, как и Меншиков, уклоняется сейчас от встречи, в которой неизбежно всплывет вопрос о потерянном случае для похода на Босфор.

11 октября при легком норд-норд-осте эскадра Нахимова снимается с Севастопольского рейда. Ее провожают многочисленные шлюпки, и, словно все уверены в неминуемом сражении, раздаются пожелания победить.

На следующий день берегов не видно. Свежий ветер заставляет взять три рифа. С эскадрой соединяются фрегат "Коварна" и бриг "Эней", но лишь для рапорта, что израсходованы запасы воды и провианта, и адмирал вынужден отослать их в Севастополь с предупреждением: "Быть осторожными - близко к разрыву".

Затем в продолжение 12 дней при переменной погоде эскадра крейсирует у мыса Керемпе, производит обычные учения и осматривает редкие турецкие суда. Обычное плавание практической эскадры, но в небывало позднее время. "Как перенесем ноябрьские штормы?" - беспокоится адмирал.

26 октября корвет "Калипсо" привозит депеши о прорыве пароходов Дунайской флотилии с канонерскими лодками вверх по реке через турецкие укрепления и занятии турками Калафата на левом берегу Дуная. "Войну должно считать начавшейся", - пишет Корнилов и объявляет разрешение Меншикова брать военные турецкие суда.

–  Эх! Потеряли напрасно приз, - замечает командир "Марии", капитан 1-го ранга Барановский.

Накануне под берегом был замечен пароходный дым. Турок, буксировавший бриг, хотел проскочить мимо эскадры, не поднимая флага. На флагманском корабле поднялся сигнал - пароходу "Бессарабия" и фрегату "Кагул" опросить идущий пароход и заставить его поднять национальный флаг. Корабли пошли на пересечку курса парохода. Бриг, поставив кливер, бросился к берегу и сел в балке у кордона на мель. Пароход же продолжал бежать и проскочил мимо фрегата, пославшего ему вслед ядро. Только после пяти выстрелов из кормовой бомбической пушки "Бессарабии" упрямец поднял флаг. Павел Степанович удовольствовался этим внушением и позволил турку уйти.

–  Ничего-с, вознаградим себя более существенно, - рассеянно отвечает Барановскому Нахимов.
– Пойдем искать турок в портах.

Погода круто меняется. Со штормом низко падает температура. Ледяные брызги достигают верхних парусов. Тяжелые корабли валятся на волнах, как легкие тендеры. На "Ягудииле" течь, на "Храбром" сломаны стеньги, дважды изорваны марсели и разбит борт под правым шкафутом. Когда "Бессарабия" 1 ноября доставляет адмиралу новые депеши, невозможно спустить шлюпку. С трудом пароход подходит к корме флагмана, и в стенаниях ветра, в страшном шуме волн, разбивающихся о кузов корабля, Павлу Степановичу в рупор кричат об объявлении войны.

На "Бессарабии" курьер от Корнилова, лейтенант Крюднер, и 2-го числа его, как мертвый груз, вытягивают на флагманский корабль.

Письмо Корнилова коротко и энергично: "Посылаю вам, любезный Павел Степанович, Крюднера. Он как самоочевидец расскажет, что мы с пароходами видели и делали. Кажется, турки не на шутку озлобились: посылаемую ими флотилию в Батум или Сухум вы расколотите в пух. Жаль, что не могу прибавить вам парохода, все починяются. Я сегодня с тяжелыми кораблями выступаю к Калиакрии..."