Чтение онлайн

Присылка лейтенанта Крюднера неприятно поражает Павла Степановича. Все, что должно сказать делового, скупо сказано в записке. Несмотря на его четырехнедельное крейсерство, Меншиков не торопит сменить корабли. Нет, об этом он даже не задумался. А в отношении пароходов экая бестолковщина. Все враз чинятся! Теперь этот немчик, аккуратный рижанин, напоминающий о моллеровском племени... Зачем он здесь? Что он может рассказать? Кроме воды, чаек и горизонта, Крюднер, собственно, ничего не видел.

Разумеется, Корнилов не догадывается, что этот молодой человек послан для приватных наблюдений за действиями Нахимова и неофициальных донесений князю Меншикову.

Павел Степанович хмурится и решает сбыть с "Императрицы Марии" Крюднера, следующего за ним по пятам.

3 ноября он отсылает лейтенанта на "Бессарабию".

–  'Вам, молодой человек, дела хочется? Вот-с, отправляйтесь на пароход, осмотрите кругом горизонт.

Два дня "Бессарабия" рыскает вокруг эскадры. Попадаются фелюги, на которых самый тщательный осмотр не обнаруживает ничего, связанного с войной. Но во второй половине дня 4 ноября марсовой открывает на горизонте дым. Командир "Бессарабии" велит придержать к берегу, останавливает машину, поднимает паруса и закрывает машинную трубу лиселями. Теперь издали пароход выглядит, как низко сидящий купеческий бриг. Неизвестный пароход вырастает на горизонте, и открывается его двухмачтовый рангоут. Он замечает "Бессарабию" под парусами, а по близости ее к берегу принимает за турецкое судно и доверчиво идет на траверз.

Пора открываться! Командир "Бессарабии" приказывает ворочать оверштаг на правый галс и убрать паруса. Пар вырывается из трубы, и пароход полным ходом идет на сближение с турком.

Превращение купеческого брига в пароходо-фрегат приводит турок в растерянность. Турецкий пароход пытается улизнуть, но два ядра с "Бессарабии" заставляют его остановиться, люди бросаются в шлюпки и отплывают к берегу...

–  Очень кстати. Пароходов нам не шлют, а буксироваться надо. Вот мы турка и приспособим.

Так пароход и вошел в состав русского флота под названием "Турка".

–  Лейтенант Острено, - продолжает Павел Степанович, - прикажите поднять сигнал - "Храброму" и "Ягудиилу" идти в Севастополь на буксирах "Бессарабии" и "Турка", а "Кагул" пошлем к Босфору.

Феофан Острено, выполняя приказание, робко говорит:- С двумя кораблями остаемся, Павел Степанович. Какая же это эскадра?

–  А что нам ждать, лейтенант, когда "Храбрый" и "Ягудиил" ко дну пойдут? Они следующего шторма не выдержат. Починятся - вернутся.

В эти дни Корнилов энергично руководит спешным ремонтом пароходов. 2 ноября, когда эскадра Нахимова штормует в виду анатолийского берега и Павел Степанович поздравляет экипажи с началом войны, лучшие пароходо-фрегаты снимаются с Севастопольского рейда и уходят на вест под флагом начальника штаба флота.

4 ноября пароходы Корнилова и корабли Новосильского спускаются на зюйд-зюйд-вест вдоль балканского берега и ложатся в дрейф. Начинается штиль, а турки не обнаружены. Нетерпеливый Корнилов с пароходо-фрегатом "Владимир" покидает эскадру и направляется в поиск неприятеля к берегу западной Анатолии. Владимир Алексеевич досадует на бесплодное плавание. Он начинает понимать, что Меншиков не имеет плана и напрасно гоняет корабли. Он старается отвлечься от горьких мыслей беседами с офицерами. Лейтенант Железнов, привыкший за год адъютантства к отрывистым и деловым замечаниям адмирала, с удивлением слушает рассказ Владимира Алексеевича о поездке в Англию, заказе и спуске этого самого "Владимира" в тревожный сорок восьмой год.

Почти весь день 4 ноября они ходят - адмирал, Железнов и круглолицый новый командир парохода капитан-лейтенант Бутаков - по верхней палубе, и Железнову кажется, что никакой войны нет, что совершается мирная образовательная экскурсия.

Моросит дождь. В сероватой мгле проступают гористые берега, а за ними хребты и вершины, остроконечные и скругленные, крутые и седловатые, неподвижные и безнадежно однообразные. Море, тяжелое и маслянистое, у бортов под частыми шлепками плиц пенится и уходит рябой зыбью. На хмуром просторе затихших вод пустынно. Только дельфины резвятся, окружая пароход и прислушиваясь к ровным тактам качающихся цилиндров его машин.

Корнилов вслух мечтает:

–  Будь у нас пять-шесть таких "Владимиров", 400 сил в машине, ход мощный! Денег не дали на новые заказы. При ограниченности радиуса походов в Черном море такие суда весьма выгодны в соединении с парусами.

Бутаков презрительно вскидывает руку к оголенной грот-мачте:

–  Пароходы парусам несут смерть. Двигательная сила парусов приносит судну пользы много меньше, чем отнимает у него места; она бесцельно увеличивает вес корабля.

Верхняя губа Корнилова под холеными усами раздраженно подда1м^тEят-Отгтгр1твъгк~ видеть в Бутакове мичмана - невозражающего ученика.

–  В океане, милейший Григорий Иванович, не обойтись без парусов. Останетесь без угля - и будете носиться, как баржа, пока волна не опрокинет. Да, да! Много ли запасу на девять суток! Поэтому я особо заботился дать парусную оснастку "Владимиру".

Железнов с любопытством смотрит на Бутакова. Командир "Владимира" слывет ярым защитником пароходов. Известно, что он поносил распоряжение об обязательном двухгодичном плавании под парусами всех офицеров, назначенных на пароходы. "Распушит его теперь адмирал!" - лениво решает лейтенант, согревая озябшие руки в карманах шинели.

–  Я, знаете, - напоминает адмирал уже примирительно, - новшествам не противник... Но подождите хоронить паруса, под ними во всех флотах ходят стодвадцатипушечные трехдечные корабли.

–  "Северная пчела", - ровно говорит Бутаков, сбрасывая капли дождя со щеки и загорелой сильной шеи, - пишет, что в Константинополь пришел французский винтовой корабль "Наполеон", машина в тысячу сил, вооружение девяносто пушек. Развитие новшеств совершается неуклонно.

–  В самом деле?!
– полувопросительно протягивает Корнилов. Он глядит на воду, и его красивое лицо заметно становится строгим и скучным.
– В самом деле?!
– Он почему-то пожимает плечами, нахлобучивает фуражку и вновь двигается вдоль борта.

–  Не задерживаю вас, Григорий Иванович. Вы хотели определиться, пожалуйста занимайтесь.

Бутаков озадаченно козыряет. Он не догадывается, что вызвал у адмирала горькие мысли о слабости флота, о неуспехе планов...

С рассветом "Владимир" подходит к Зунгулдаку. Здесь турецкие пароходы грузят углем, отсюда в Константинополь бриги и шаланды увозят драгоценное для нового флота топливо. Бутаков стоял ночную вахту и, сдав ее помощнику, уходит спать. Не раздеваясь, он бросается на койку и забывается в тяжелом сне.

Суровые адмиралы хором спрашивают: "Где прокурор? Капитан-лейтенант Бутаков обвиняется в уничтожении парусного флота". И в ногах Бутакова встает Корнилов. "А защитник?" - спрашивает маленький адмирал с носом-пуговкой. И за плечом Корнилова выдвигается Сутулый Нахимов. Он ободряюще улыбается Бутакову и тихо говорит: "Могу и я, если господин Бутаков не пожелает сам защищаться-с".
– "Да, да, я сам, разрешите только встать", - бормочет Бутаков. А каюта вдруг рассеялась, и Бутаков оказался в актовом зале Морского корпуса на Васильевском, и он опять юный гардемарин, третьекампанец. И этот Бутаков уверенно говорит: "Старые моряки зависели от ветра, от его скорости и направления, а пар подчиняется нам полностью. Старым морякам для эволюции нужны были сотни рук, а нам - машинист и несколько кочегаров. Движение парохода можно рассчитать математически, полностью подчинить требованиям артиллерийского огня..."