Чтение онлайн

Меня часто представляли как Крисси Веллингтон, трехкратную чемпионку мира (иногда даже я сама так себя представляла), но я никогда реально не думала о том, что это означало. Теперь же, когда меня заметили на самом верху, до меня только начало доходить, что же это такое в реальности. Премьер-министр оценил мои достижения, и скоро их же оценит королева. А это уже означает, что я достигла чего-то особенного.

Но в любом случае самым сложным для меня было то, что я не могла никому рассказать об этом, пока не опубликован итоговый список. Это случилось только месяц спустя, 12 июня. Мой сезон шел полным ходом, я приехала в Лоренс, чтобы выиграть 70.3 Kansas. Из-за того что я сломала руку, у меня не было стартов на дистанции Ironman вплоть до Challenge Roth, который был в середине июля. Уникальная атмосфера Баварии, поддержка организаторов гонки и мой прошлогодний мировой рекорд не давали мне никакого другого выбора, кроме как выступить тут снова. Я уже описывала атмосферу Рота, и старт 2010 года доказал, что прошлогодняя атмосфера не была уникальной. Страсть немцев к триатлону просто безгранична.

Я надеялась преподнести им нечто, что можно было бы занести в историю гонки 2010 года. В итоге я превзошла свой же прошлогодний мировой рекорд почти на 13 минут, придя к финишу за 8 часов 19 минут 13 секунд. Мой марафон был почти на 9 минут быстрее – за 2 часа 48 минут 54 секунд. Но это не был просто бег – все слилось воедино. Потом я описывала этот старт как мою идеальную гонку. Конечно, это не означает, что не было боли, дискомфорта. Я просто идеально преодолела эти боль и дискомфорт. И время финиша было знаменательным. Я значительно улучшила мой собственный мировой рекорд, что круто само по себе, но я также улучшила и предыдущий мировой рекорд Ивонны ван Влеркен, установленный на этой же трассе в 2008 году, почти на 27 минут. Бек Кит, чье время год назад также превысило время Ивонны, пришла опять второй, но почти на 33 минуты позже меня.

Тем не менее настоящим показателем прогресса было мое посягательство на результаты мужчин. На фоне спортсменов высшего класса я пришла седьмой в общем зачете. Мое время было всего на 6 % хуже, чем время Расмуса Хэнинга, победителя общего зачета. Хотя время и полезно само по себе, но Дэйв (как и Бретт) считал, что истинная оценка моего выступления – это положение относительно лидера. То, что я на серьезном старте подобралась так близко к лидеру, служило еще одним показателем моего значительного развития.

Как бы прекрасно ты себя ни чувствовал после гонки, но, даже если ты ощущаешь, что способен уже завтра снова ринуться в бой, ты должен проявлять уважение к своему телу, которое прошло через все, и запланировать подходящий интервал отдыха. Нужно быть осторожным: после Ironman ты становишься похожим на шарик – опухшим, рыхлым и сухим. Мышцы бедер вросли в колени, которые, в свою очередь, вросли в икры, которые вросли в ступни. Я выгляжу как телепузик. Все возвращается в норму через несколько дней, и, как только это произошло, появляется соблазн подумать, что ты восстановился. Но есть еще и глубинные изменения в химии твоего тела, которые происходят во время гонки Ironman.

Чтобы все пришло в норму, нужен более длинный период отдыха, и закончился ли этот процесс восстановления, ты можешь и понять, и нет. Нужно учитывать и невероятную психологическую усталость. Желание быть впереди, нервы, сила воли – все это необходимые составляющие для участия в подобной гонке, даже эйфория на финише не должна недооцениваться. Эти гонки забирают чертовски много тебя самого, и большим количеством способов, не все из которых очевидные.

В тот год после Рота я взяла, как обычно, несколько дней выходных и отправилась отдохнуть с Томом на прекраснейшем курорте Зонненальп на границе с Австрией. Это позволило мне восстановиться: ушли опухлость, физическая усталость. В следующую субботу я уже летела назад в Америку, через шесть дней после Ironman. Но вместо того чтобы лететь в Боулдер, я отправилась прямиком в Чикаго для рекламной работы с одним из моих спонсоров – Brooks. Хотя это и был не лучший способ провести три «спокойных» дня, но все прошло очень весело, мне удалось познакомиться со многими прекрасными людьми.

Более того, Джесс (руководитель продаж Brooks и одновременно с этим высококлассный бегун-марафонец) предложил побегать в воскресенье, всего через семь дней после Рота. Конечно, я согласилась. Мы пробегали более двух часов. Я пишу об этом потому, что хочу рассказать, что за этим последовало. Имею в виду мучительную самокритику.

Я отправлялась на Кону в хорошей форме. В августе выиграла Timberman 70.3, установив новый рекорд трассы. Но все же что-то шло не так. За три недели до Коны я начала чувствовать усталость на велосипеде. На тренировках ты постоянно балансируешь на линии между хорошим тренировочным эффектом и усталостью. Поэтому я решила, что всего лишь перешла эту линию, и отменила несколько тренировок. Хоть это и не сильно меня волновало, но, когда я вылетела на Гавайи за десять дней до гонки, я все еще чувствовала себя не так, как обычно. Сложно точно сказать, что было не так, я просто чувствовала себя немного уставшей.

Во время предстартовой недели медлительность на велосипеде продолжалась, и в дополнение к этому я начала перегреваться на беговых тренировках и сильно потеть ночью. Я могла проснуться утром и просто выжимать простыни. Для большинства людей это ничего не значит – это все-таки были Гавайи, где обычно плюс 32 градуса в тени. Обычно я хорошо адаптируюсь к жаре. Так что подобная реакция была для меня ненормальной. Я пыталась сфокусироваться на позитиве, выкинуть все мысли о болезни из головы. Мне часто нездоровилось во время подготовки к гонкам, но я перешагивала через это, убеждая себя, что все будет хорошо.

Далее, за день до старта я отправилась на свой обычный двухкилометровый заплыв и последующее часовое вкручивание на велосипеде. Когда я вернулась назад после езды, у меня болело горло. Что-то было определенно не так. В тот день «команда Веллингтон» делала обычный барбекю, так что я вышла их поприветствовать. Насколько это возможно, я пыталась вести себя как обычно, но в какой-то момент сказала маме, что чувствую себя не очень хорошо. Позже, в тот же вечер, я пошла ставить свой велосипед в транзитную зону и увидела Аскера. По его взгляду я поняла, что мое состояние ухудшается. Лицо было ярко-красным.

Все еще пытаясь игнорировать все симптомы, я вышла на свою обычную легкую 30-минутную пробежку. Когда вернулась, обливалась потом и не могла открыть рот. Теперь я была уже озабочена, но продолжала делать все свои предстартовые шаги – паста с тунцом на ужин и отход ко сну в 8 вечера. Когда же я проснулась от будильника в 3:45 утра, вся покрытая потом, мое горло было отекшим, голова трещала так, будто по ней кто-то молотил – в тот момент я уже знала, что не выйду на гонку.

Несмотря ни на что, я позавтракала как обычно перед гонкой, а потом позвонила Тому и Бену. Они сразу заподозрили что-то неладное: я обычно не звоню им в утро гонки. Хотя я и спросила их совета, но в душе уже приняла решение. Когда я позвонила Дэйву, то сказала ему, что если бы я так же себя чувствовала в обычный день, то отказалась бы от тренировок.

«Тогда ты уже знаешь ответ на свой вопрос, – ответил он. – Ты бы очень сильно проплыла, потом отлично проехала бы первую половину велосипедного этапа, а потом твое тело отказало бы тебе». Он был прав. Мы же говорили не о стометровом рывке. Это даже не Ironman в Роте, а зверская гонка. Жара, влажность и ветер в Коне безжалостны и делают ее одной из самых жестких гонок в нашем спорте. Не бывает дармового чемпионата мира. Повреждения, которые ты нанесешь своему телу при 100 %-ной готовности к старту, уже сами по себе весьма велики, но даже страшно подумать о тех повреждениях, которые ты нанесешь при готовности в 50 %. В 5 утра с тяжелым сердцем я попросила Бена объявить о моем отказе от старта. Это было самое трудное решение, которое я когда-либо принимала.

Худший момент был еще и в том, что я не была при смерти. Но могла ли дойти до финиша? На моем запястье написано: «Никогда не сдавайся». Я могла бы, в конце концов, оказаться у финишной линии. Но какой ценой? Можно было бы выложиться настолько, что потребовались бы месяцы для восстановления. Я должна думать на перспективу. Я не хотела идти на такой серьезный риск ради одной гонки, пусть даже эта гонка – чемпионат мира. Это могло быть весьма опасно. Может быть, это политически некорректно, но были и другие соображения. Я оставалась непобежденной, и это мог быть мой десятый Ironman. Я действительно переживала, что наступит день, когда я впервые проиграю, но даже если это и произойдет, я хочу в этот день быть в своей лучшей форме, чтобы бороться до самого конца. Я никогда не шла на гонку, рассчитывая ее выиграть, но я всегда выходила на нее с желанием бороться. Но в тот день я не могла бороться. Я не могла показать все, на что способна.