Чтение онлайн

– Да что вы? Снова! И так скоро?
– спросила она. Я кивнул головой.

– Я не понимаю, как это получилось, Агнес. Мне кажется, что мне не хватает каких-то свойств, в которых я очень нуждаюсь. В счастливые прежние времена вы так много здесь думали за меня, а я, не размышляя, так часто приходил к вам за советом и помощью, что, право, мне кажется, будто я потому-то этих свойств и не приобрел.

– А каких именно?
– весело спросила Агнес.

– Не знаю, как их назвать. Скажите, можно считать меня настойчивым и серьезным?

– Я в этом убеждена, - ответила Агнес.

– И терпеливым?
– спросил я несколько неуверенно.

– Да!
– сказала, засмеявшись, Агнес.

– А тем не менее я чувствую себя так скверно и тревожно, становлюсь таким нерешительным, настолько сомневаюсь в себе, что, должно быть, мне не хватает... Как бы это сказать... Мне не на кого положиться. Так?

– Пусть так, если хотите, - отозвалась Агнес.

– Ну вот! Слушайте дальше. Вы приезжаете в Лондон, и вот у меня уже есть на кого положиться, у меня есть цель, и мне ясен мой путь. Когда я сворачиваю с него, стоит мне приехать сюда, и мгновенно я чувствую себя другим человеком. Обстоятельства, которые приводили меня в уныние, ничуть не изменились с той минуты, как я вошел в рту комнату, но я уже испытываю какое-то благотворное влияние, и я меняюсь - о! меняюсь к лучшему! Что это такое? В чем ваш секрет, Агнес?

Опустив голову, она смотрела на огонь.

– Это старая история, - продолжал я.
– Не смейтесь, если я скажу, что прежде так бывало в пустяках, а теперь в делах важных. Прежние мои неприятности - чепуха, нынешние - серьезны, но каждый раз, когда я покидаю мою нареченную сестру...

Агнес подняла голову - какое это было божественное лицо!
– и протянула мне руку, которую я поцеловал.

– Когда вас не было со мной, Агнес, чтобы с самого начала дать мне совет или одобрение, я как будто терял голову и попадал из одного затруднительного положения в другое. Но как только я приходил, наконец, к вам (а я всегда приходил), на меня нисходил мир, и я обретал счастье. Словно усталый путник, я пришел сейчас в родной дом, и на меня нисходит благословенный покой.

Чувство мое было так глубоко, и эти слова так меня взволновали, что голос мой прервался, я закрыл рукой лицо и разрыдался. Я пишу чистую правду. Были ли во мне, как и в других людях, противоречия и разлад, мог ли я действовать иначе и гораздо лучше, правильно ли я поступал, не прислушиваясь к велениям собственного сердца, об этом я не думал. Я знал только, что был искренен, когда с таким волнением говорил, что около нее нахожу мир и покой.

Ее милое сестринское участие, лучезарные глаза, тихий голос, ее кротость и мягкость, благодаря которым я давно признал ее дом священным для себя приютом, помогли мне преодолеть мою слабость и рассказать обо всем, что произошло с момента нашей последней встречи.

– Мне больше нечего добавить, Агнес, и теперь вы моя опора, - закончил я свой рассказ.

– Но почему же я?
– улыбаясь, спросила она.
– Кто-то другой должен быть опорой.

– Дора?

– Конечно.

– Видите ли, Агнес...
– несколько смущенно сказал я.
– На Дору трудновато... я не хочу сказать, что на нее нельзя опереться, потому что она - сама верность и чистота, но... трудновато... Право же, Агнес, я не знаю, как это выразить! Она - робкое существо, и ее легко смутить и испугать. Не так давно, незадолго до смерти ее отца, я решился поговорить с ней... Если вы не возражаете, я расскажу, как это было.

И я рассказал Агнес, как объявил Доре о своей бедности и говорил с ней о поваренной книге, о записи домашних расходов и обо всем прочем.

– Ох, Тротвуд, вы все тот же, такой же стремительный!
– улыбнулась Агнес.
– Вы имели все основания приняться за дело горячо, чтобы проложить дорогу в жизни, но можно ли было поступать так неосторожно с робкой, любящей, неопытной девочкой? Бедняжка Дора!

Никогда еще не приходилось мне слышать, чтобы в человеческом голосе звучала такая доброта. Мне казалось, я вижу, как она нежно обнимает Дору и своей великодушной защитой безмолвно упрекает меня за то, что я сгоряча поспешил смутить это сердечко. Казалось мне, я вижу, как Дора в своей очаровательной бесхитростной простоте ластится к Агнес, и благодарит ее, и ласково сетует на меня, и любит меня со всей своей детской невинностью.

Я был так благодарен Агнес и так ею восхищался! А в светлом будущем я видел их вдвоем, связанных тесной дружбой и горячо любящих друг друга.

– Что же я должен делать, Агнес?
– спросил я после раздумья, в течение которого не отрывал глаз от огня.
– Как мне поступить?

– Я думаю, следовало бы избрать достойный путь и написать этим двум леди. Вам не кажется, что скрывать было бы недостойно?
– спросила Агнес.

– Да, конечно, раз вы так думаете, - согласился я.

– Я плохой судья в таких делах, - сказала Агнес после некоторого колебания, - но глубоко уверена... да, я уверена, что скрытничать и притворяться вам не подобает.

– Мне не подобает? Боюсь, Агнес, вы слишком высокого мнения обо мне.

– Вам не подобает, так как по натуре вы человек прямой, - сказала она, - и вот почему я написала бы этим леди. Искренне и просто, насколько это возможно? я бы рассказала обо всем, что произошло, и попросила бы разрешения бывать иногда у них в доме. Вы еще так молоды и только начали прокладывать себе путь в жизни, а потому, мне кажется, следовало бы написать, что вы согласны на все условия, которые они могли бы вам поставить. На вашем месте я умоляла бы их не отказывать вам в просьбе, не переговорив предварительно с Дорой, и обсудить вашу просьбу вместе с Дорой, как только они сочтут это возможным. Я не писала бы очень пылко и не требовала бы слишком многого, добавила мягко Агнес.
– Я положилась бы на свою верность и на свое постоянство... и на Дору!

– Но если, заговорив с Дорой, они ее испугают и Дора снова начнет плакать и не захочет сказать обо мне ни единого слова?
– спросил я.

– А это возможно?
– осведомилась Агнес все с тем же ласковым участием.

– Боже мой, да ведь она пуглива, как птичка!
– воскликнул я.
– И это вполне вероятно. И потом обе мисс Спенлоу (пожилые леди иногда бывают такими чудачками!) могут оказаться не совсем подходящими особами, чтобы к ним обращаться с такой просьбой!

– Я не стала бы об этом думать, Тротвуд, - сказала Агнес, ласково взглянув на меня.
– Лучше подумать о том, правильно ли ты поступаешь, а если правильно, то так и поступать.

Больше я не колебался. С легким сердцем, но с глубоким сознанием важности задуманного дела, я посвятил едва ли не всю вторую половину дня сочинению письма; для выполнения столь трудной задачи Агнес предоставила в мое распоряжение свое бюро. Но сперва я спустился вниз повидаться с мистером Уикфилдом и Урией Хипом.

Урию я нашел в новой, выстроенной в саду конторе, где еще пахло штукатуркой; он имел необычайно гнусный вид среди груды бумаг и книг. Принял он меня, как всегда, раболепно и притворился, будто ничего не слышал от мистера Микобера о моем приезде, чему я взял на себя смелость не поверить. Вместе со мной он отправился в кабинет мистера Уикфилда, - комната мало походила на прежнюю, ибо лишилась многих вещей, перешедших к новому компаньону, - и остановился у камина, где начал греть спину, поглаживая подбородок костлявой рукой, в то время как мы обменивались приветствиями с мистером Уикфилдом,

– Вы остановитесь у нас, Тротвуд, до отъезда из Кентербери?
– спросил мистер Уикфилд, не преминув взглядом испросить у Урии согласия.

– А для меня есть место?
– осведомился я.

– Я с удовольствием уступлю вам вашу прежнюю комнату, если это будет вам приятно, мой юный мистер... простите - мистер Копперфилд... но так понятно, что у меня это вырвалось...

– О нет, нет!
– запротестовал мистер Уикфилд.
– Зачем вам себя стеснять! Найдется другая комната... Найдется другая комната.