Чтение онлайн

Избави меня бог когда-нибудь еще слышать такой вопль, какой издал отец, поднявшись из-за стола!

– В чем дело?
– смертельно побледнев, произнес Урия.
– Надеюсь, мистер Уикфилд, вы не сошли с ума? Да, я домогаюсь сделать вашу Агнес - своей Агнес, но на это у меня такие же права, как и у любого. Больше прав, чем у любого другого!

Я охватил руками мистера Уикфилда, я умолял его успокоиться, я заклинал его всем, что только мог придумать, и прежде всего его любовью к Агнес. Он обезумел. Рвал на себе волосы, бил себя по голове, отталкивал меня, старался освободиться, не говоря ни слова и ничего не видя; точно слепой, он устремился неведомо куда... Глаза его были выпучены, лицо искажено страшное зрелище!

Бормоча что-то несвязное, но с необыкновенным жаром я умолял его опомниться и выслушать меня. Я молил его подумать об Агнес, об Агнес и обо мне, молил вспомнить, как мы росли вместе с Агнес и как я любил и уважал ее - радость его и гордость. Я всячески старался вызвать перед ним образ Агнес, даже упрекал в том, что он не щадит ее, так как она может узнать о происшедшей сцене.

Может быть, мои старания помогли в какой-то мере, а может быть, припадок его начал ослабевать сам собой, но постепенно он стал вырываться из моих рук все слабее и все чаще на меня поглядывал, сначала очень странно, а затем взор его стал более осмысленным. Наконец он произнес:

– Я это знаю, Тротвуд... Мое любимое дитя и вы... да, я знаю! Но посмотрите на него!

Он показал на Урию - бледный, застигнутый врасплох, тот с яростью сверкал глазами из какого-то угла, обманутый, очевидно, в своих расчетах.

– Посмотрите на моего мучителя!
– продолжал мистер Уикфилд.
– Из-за него я мало-помалу потерял свое имя и репутацию, мир и покой, дом и семейный очаг.

– Вернее, я сохранил вам ваше имя и репутацию, мир и покой, - быстро сказал Урия с видом хмурым и смущенным, желая выйти из неловкого положения.
– Оставьте эти глупости, мистер Уикфилд! Если я немного забежал вперед, а вы этого не ждали, что ж, я могу повернуть назад. Какой кому от этого вред?

– Я всегда знал - у каждого есть своя цель, - сказал мистер Уикфилд, и я убедился, что его связывает со мною голый расчет. Но взгляните на него! О! Поглядите, что это за человек!

– Лучше остановите его, Копперфилд, если можете!
– крикнул Урия, вытянув по направлению ко мне длинный указательный палец.
– А не то берегитесь!
– он, пожалуй, скажет нечто такое, о чем потом пожалеет, да и вы пожалеете, что это слышали!

– Я расскажу все!
– с отчаянием вскричал мистер Уикфилд.
– Если я нахожусь в вашей власти, так почему же мне не быть во власти кого угодно!

– Говорю вам, берегитесь!
– снова предостерег меня Урия.
– Если вы не заткнете ему рот, вы ему не друг! Почему вам не быть во власти кого угодно, мистер Уикфилд? Потому, что у вас есть дочь. Ведь нам обоим кое-что известно, не так ли? Не дразните собак! Что до меня - я их дразнить не буду. Разве вы не видите, что я человек смиренный, насколько это возможно? Повторяю, если я зашел слишком далеко, мне очень жаль. Чего вы еще хотите, сэр?

– О Тротвуд, Тротвуд!
– ломая руки, вскричал мистер Уикфилд.
– Как я опустился с той поры, когда впервые увидел вас в этом доме! Уже тогда я начал скользить вниз, но какой страшный, страшный путь я проделал с той поры! Слабость - вот что меня погубило! Слишком слаб я был, предаваясь воспоминаниям, и слишком слаб, стараясь забыться. Моя тоска по матери моего ребенка привела к болезни и к болезни привела любовь к ребенку. Я заражал все, к чему ни прикасался. Я принес несчастье той, кого я так любил! О! Вы-то это знаете! Я считал, что могу беззаветно любить только одно существо, и никого больше, я считал, что могу оплакивать только одно умершее существо и не плакать вместе с теми, кто кого-нибудь оплакивает, так же как и я. И опыт всей моей жизни обратился против меня! Я терзал свое малодушное сердце, а оно терзало меня. В своем горе я был жалок, жалок был в любви, жалки были мои несчастные попытки бежать от тяжких испытаний любви и горя! И вот теперь я - развалина. О! Вы должны меня сторониться, вы должны меня ненавидеть!

Он упал в кресло и начал тихо всхлипывать. Возбуждение его угасало. Урия вышел из своего угла.

– Я знаю далеко не все из того, что я делал в невменяемом состоянии, сказал мистер Уикфилд и протянул ко мне руки, словно умолял не осуждать его.
– Но он-то знает превосходно, - мистер Уикфилд имел в виду Урию Хипа, - так как всегда был около меня и нашептывал, что я должен делать. Это жернов на моей шее. Вы видите, он уже живет - у меня в доме, вы видите, он мой компаньон... А только что вы его слышали. Ну, что мне еще остается сказать?

– Вы могли бы и этого не говорить, и было бы лучше, если бы вы вообще ничего не говорили, - заметил Урия вызывающе и вместе с тем вкрадчиво.
– Вы не вели бы себя так, если бы не напились. Завтра вы одумаетесь, сэр. А если я и сказал слишком много или больше, чем хотел, что за беда? Я же на этом не настаивал!

Дверь открылась, и вошла Агнес; в лице ее не было ни кровинки, она обняла отца за шею и твердо сказала:

– Папа, вы нездоровы, идемте со мной.

Он прильнул головой к ее плечу, словно под гнетом нестерпимого стыда, и вышел с ней. Только на мгновение ее взгляд встретился с моим, но я понял она знала, что произошло.

– Я не ожидал, мистер Копперфилд, что он будет так буйствовать, сказал Урия.
– Но не беда! Завтра мы будем друзьями. Это только послужит ему на пользу. О его пользе я смиренно забочусь.

Я промолчал и поднялся наверх в ту тихую комнатку, где Агнес так часто сидела около меня, когда я корпел над книгами. До позднего вечера ко мне никто не приходил. Я взял какую-то книгу и пытался читать. Пробило полночь, я все еще читал, не зная и не понимая, что читаю, как вдруг Агнес тихо коснулась моего плеча:

– Рано утром вы уезжаете, Тротвуд. Попрощаемся.
– Она недавно плакала, но теперь ее лицо было так спокойно и так прекрасно!
– Да благословит вас господь, - протягивая мне руку, сказала она.

– Дорогая Агнес, я вижу, вы не хотите говорить о сегодняшнем вечере. Но неужели ничего нельзя сделать?

– Надо уповать на бога, - ответила она.

– Может быть, я могу что-нибудь сделать? Ведь я-то прихожу к вам с моими горестями.

– И от этого мне легче выносить мои горести, - сказала она.
– Нет, дорогой Тротвуд, вы ничем не поможете.

– Быть может, дорогая Агнес, это смелость с моей стороны советовать вам, потому что нет у меня вашей доброты, решительности, благородства, но вы знаете, как я вас люблю и чем обязан вам... Ведь вы не принесете себя в жертву ложно понятому чувству долга? Скажите, Агнес!

Никогда не видел я ее такой взволнованной. Она высвободила свою руку из моей и отступила на шаг.

– Дорогая Агнес! Скажите, что у вас нет таких мыслей. Вы для меня неизмеримо больше, чем сестра! Подумайте о том, что ваше сердце и такая любовь, как ваша, - бесценный дар!

О! Долго еще я видел потом это лицо и этот мимолетный взгляд, в котором не было ни удивления, ни упрека, ни сожаления! О! Долго еще я видел потом, как этот взгляд растворился в чудесной улыбке, когда она сказала, что не боится за себя и я не должен за нее бояться, и, назвав меня братом, ушла!

Было еще темно, когда у ворот гостиницы я занял место на крыше кареты. Перед самым отъездом стало рассветать, я сидел, думая об Агнес, как вдруг сбоку внезапно вырисовалась в предрассветной мгле голова Урии.