Чтение онлайн

– Значит - причина будет лень и бунтует - она! А смысл требует другова! Вошь - в соху не впряжешь, вот это смысл будет...

– Эку дичь порешь ты, дядя Митрий, - сказал усатый Петр и обратился к Самгину:

– Это он все для того говорит, чтобы ничего не сказать. Вы его не слушайте, на драную одежу - не глядите, он нарошно простачком приоделся...

– Эх, Петр, напрасно ты, - сказал седобородый уныло, - пришли мы за одним делом, а ты... Лысый перебил его:

– Мы тебя, Петруха, знаем! Мы тебя очень хорошо знаем! Ты - не скрипи...

– И я знаю, что вы - спелись! Ну, и - будете плакать, - он матерно выругался, встал и ушел, сунув руки в карманы. Мужик с чугунными ногами отшвырнул гнилушку и зашипел:

– Солдат, шалава, смутьян он тут из главных, сукин сын! Их тут гнездо! Они - ни богу, ни чорту, всё для себя. Из-за них и черкесов нагнали нам.

– А черкес - он не разбирает, кто в чем виноват, - добавил лысый и звонко возопил, хлопнув руками по заплатам на коленях:

– Нет у нас порядку и - нету! Седой взглянул в небо, раскаленное почти добела, и сказал:

– Быть грозе, - затем спросил Самгина:

– Вы кто будете: адвокат или просто - гость? Это рассмешило лысого:

– Чудно спросил, ей-богу!

Самгин встал и пошел по дорожке в глубину парка, думая, что вот ради таких людей идеалисты, романтики годы сидели в тюрьмах, шли в ссылку, в каторгу, на смерть... Но об этом он подумал мимолетно и как бы не от себя, - его беспокоило: почему не едет Марина? Было жарко, точно в бане, тяжелая, неприятная лень ослабляла тело. В конце дорожки, в кустах, оказалась беседка; на ступенях ее лежал башмак с французским каблуком и переплет какой-то книги; в беседке стояли два плетеных стула, на полу валялся расколотый шахматный столик. С холма, через кустарник, видно было поле, поблескивала ртуть реки, на горизонте вспухала синяя туча, по невидимой дороге клубилась пыль. И снова все так знакомо, ограничено, обычно - скучно все, скучно. Тут Самгин вспомнил, что зимою у него являлась мысль о самоубийстве. Обидная мысль.

Пыль вдали становилась гуще, - вероятно, едет Марина.

Самгин задумался: на кого Марина похожа? И среди героинь романов, прочитанных им, не нашел ни одной женщины, похожей на эту. Скрипнули за спиной ступени, это пришел усатый солдат Петр. Он бесцеремонно сел в кресло и, срезая ножом кожу с ореховой палки, спросил негромко, но строго:

– Значит, царь сам править не умеет, а другим - не дает? Чего же нам ждать?

– В январе снова откроют Думу, - сказал Самгин, искоса взглянув на него.

– Так. Вы - какой партии будете?

Закуривая, Самгин не ответил, а солдат не стал ждать ответа, винтообразно срезая кору с палки, и, не глядя на Самгина, озабоченно заговорил:

– Как скажете: покупать землю, выходить на отруба, али - ждать? Ежели - ждать, мироеды всё расхватают. Тут - человек ходит, уговаривает: стряхивайте господ с земли, громите их! Я, говорит, анархист. Громить просто. В Майдане у Черкасовых - усадьбу сожгли, скот перерезали, вообще чисто! Пришла пехота, человек сорок резервного батальона, троих мужиков застрелили, четырнадцать выпороли, баб тоже. Толку в этом - нет.

Солдат говорил сам с собою, а Клим думал о странной позиции человека, который почему-то должен отвечать на все вопросы.

– Вы, на горке, в дому, чай пьете, а за кирпичным заводом, в ямах, собраньице собралось, пришлый человек речи говорит. Раздразнили мужика и всё дразнят. Порядка до-олго не будет, - сказал Петр с явным удовольствием и продолжал поучительно:

– Вы старайтесь, чтобы именье это продали нам. Сам у себя мужик добро зорить не станет. А не продадите - набедокурим, это уж я вам без страха говорю. Лысый да в соломенной шляпе который - Табаковы братья, они хитряки! Они - пальцем не пошевелят, а - дело сделают! Губернаторы на селе. Пастыри - пластыри.

– Гроза идет, - сказал Самгин, выходя из беседки, - солдат откликнулся:

– Пускай идет, - и со свистом рассек палкой воздух.
– Не желаете беседовать? Не надо, - безобидно пробормотал он.

Возвратясь в дом, Самгин закусил, выпил две рюмки водки, прилег на диван и тотчас заснул. Разбудил его оглушительный треск грома, - в парке непрерывно сверкали молнии, в комнате, на столе все дрожало и пряталось во тьму, густой дождь хлестал в стекла, синевато светилась посуда на столе, выл ветер и откуда-то доносился ворчливый голос Захария:

– Ольга, унеси молоко, скиснет! Теперь уж не приедут. Ах ты, господи...

Затем по стеклам дробно застучал град. Самгин повернулся лицом к стене, снова пытаясь уснуть, но вскоре где-то раздался сердитый окрик Марины:

– Есть тут кто-нибудь? Чаю скорее. Спроси Ольгу - белья женского нет ли, платья? Ну, халат какой-нибудь...

Самгин подошел к ней как раз в тот момент, когда молния встряхнула, зажгла сумрак маленькой комнаты и Марина показалась туго затянутой в шелк.

– Хороша?
– спросила она.
– А всё капризы Лидии, - надо было заехать в монастырь, ах... Ну, уходи, раздеваться буду!

Ее крупная фигура покачивалась, и как будто это она встряхивала сумрак. Самгин возвратился в зал, вспомнив, что тихий роман с Никоновой начался в такой же дождливый вечер; это воспоминание тотчас же вызвало у него какую-то торжественную грусть. В маленькой комнате шлепались на пол мокрые тряпки, потом раздался возмущенный возглас:

– Тише, Ольга, ты меня уколола...

Вошла Марина в сером халате, зашпиленном английскими булавками, с полотенцем на шее и распущенными по спине волосами, похожая на княжну Тараканову с картины Флавицкого и на уголовную арестантку; села к столу, вытянув ноги в бархатных сапогах, и сказала Сангину:

– Ну-ко, хозяйничай, угощай!

Захарий, улыбаясь радостно и виновато, внес большой самовар, потоптался около стола и исчез. Выпив большую рюмку портвейна, облизнув губы, она сказала:

– Жил в этом доме старичишка умный, распутный и великий скаред. Безобразно скуп, а трижды в год переводил по тысяче рублей во Францию, в бретонский городок - вдове и дочери какого-то нотариуса. Иногда поручал переводы мне. Я спросила: "Роман?" - "Нет, говорит, только симпатия". Возможно, что не врал.

Вытирая полотенцем мокрые волосы, она продолжала:

– Философствовал, писал сочинение "История и судьба", - очень сумбурно и мрачно писал. Прошлым летом жил у него эдакий... куроед, Томилин, питался только цыплятами и овощами. Такое толстое, злое, самовлюбленное животное. Пробовал изнасиловать девчонку, дочь кухарки, - умная девочка, между прочим, и, кажется, дочь этого, Турчанинова. Старик прогнал Томилина со скандалом. Томилин - тоже философствовал.

– Я его знаю, он был репетитором моим, - сообщил Самгин.