Чтение онлайн

Блаженно улыбаясь, к лавровому дереву подошел маленький, тощий офицер и начал отламывать ветку лавра. Весь он был новенький, на нем блестели ремни, пряжки. Сияли большие глаза. Смуглое, остроносое лицо с маленькой черной бородкой (нем.).

Кошмарное знакомство становилось все теснее и тяжелей. Поручик Петров сидел плечо в плечо с Климом Самгиным, хлопал его ладонью по колену, толкал его локтем, плечом, радовался чему-то, и Самгин убеждался, что рядом с ним - человек ненормальный, невменяемый. Его узенькие, монгольские глаза как-то неестественно прыгали в глазницах и сверкали, точно рыбья чешуя. Самгин вспомнил поручика Трифонова, тот был менее опасен, простодушнее этого.

"Тот был пьяница, неудачник, а этот - нервнобольной. Безумный. Герой".

Толстая женщина принесла пиво и вазочку соленых сухарей. Петров, гремя саблей, быстро снял портупею, мундир, остался в шелковой полосатой рубашке, засучил левый рукав и, показав бицепс, спросил Самгина:

– Утешительно? Пьем за армию! Ну, расскажите-ка, что там, в Петрограде? Что такое-Распутин и вообще все эти сплетни?

Но он не стал ждать рассказа, а, выдернув подол рубахи из брюк, обнажил левый бок и, щелкая пальцем по красному шраму, с гордостью объяснил:

– Штыком! Чтоб получить удар штыком, нужно подбежать вплоть ко врагу. Верно? Да, мы, на фронте, не щадим себя, а вы, в тылу... Вы - больше враги, чем немцы!
– крикнул он, ударив дном стакана по столу, и матерно выругался, стоя пред Самгиным, размахивая короткими руками, точно пловец.
– Вы, штатские, сделали тыл врагом армии. Да, вы это сделали. Что я защищаю? Тыл. Но, когда я веду людей в атаку, я помню, что могу получить пулю в затылок или штык в спину. Понимаете?

– Я слышал о случаях убийства офицеров солдатами, - начал Самгин, потому что поручик ждал ответа.

– Ага, слышали?

– Да, но я не верю в это...

– Наивно не верить. Вы, вероятно, притворяетесь, фальшивите. А представьте, что среди солдат, которых офицер ведет на врага, четверо были выпороты этим офицером в 907 году. И почти в любой роте возможны родственники мужиков или рабочих, выпоротых или расстрелянных в годы революции.

Мысль о таких коварных возможностях была совершенно новой для Клима Ивановича, и она ошеломила его.

"Люди вроде Кутузова, конечно, вспомнили бы о Немезиде", - тотчас сообразил он и затем сказал:

– Никогда не думал об этом.

– Не думали? А теперь что думаете? Клим Иванович Самгин развел руками и вполне искренно выговорил:

– Это положение вдвое возвышает мужество и героизм офицерства. Защищать отечество...

– При условии - одна пуля в лоб, другая в затылок, - так? Да? Так?

– Да-а, - протяжно откликнулся Самгин в ответ на свистящий шопот.

Поручик Валерий Николаевич Петров заглянул в лицо его, положил руки на плечи ему и растроганно произнес:

– Дайте, я вас поцелую, голубчик!

Толстые губы его так плотно и длительно присосались, что Самгин почти задохнулся, - противное ощущение засасывания обострялось колющей болью, которую причиняли жесткие, подстриженные усы. Поручик выгонял мизинцем левой руки слезы из глаз, смеялся всхлипывающим смехом, чмокал и говорил:

– Спасибо, голубчик! Ситуация, чорт ее возьми, а? И при этом мой полк принимал весьма деятельное участие в борьбе с революцией пятого года понимаете?

В правой руке он держал стакан, рука дрожала, выплескивая пиво, Самгин прятал ноги под стул и слушал сипящее кипение слов:

– Но полковник еще в Тамбове советовал нам, офицерству, выявить в ротах наличие и количество поротых и прочих политически неблагонадежных, выявить и, в первую голову, употреблять их для разведки и вообще-ясно? Это, знаете, настоящий отец-командир! Войну он кончит наверняка командиром дивизии.

Он очень долго рассказывал о командире, о его жене, полковом адъютанте; приближался вечер, в открытое окно влетали, вместе с мухами, какие-то неопределенные звуки, где-то далеко оркестр играл "Кармен", а за грудой бочек на соседнем дворе сердитый человек учил солдат петь и яростно кричал:

– Болван! Слушай - такт! Ать, два, левой, левой! Делай - ать, два!

И визгливый тенорок выпевал:

Жизни тот один достоин,

Кыто н-на смерть всеида готов.

– Хор - делай!

Хор громко, но не ладно делал на мотив "Было дело под Полтавой":

Православный русский воин,

Не считая, бьет врагов...

Так громчей, музыка,

Играй победу...

– Отставить, болваны!

– Я повел двести тридцать, осталось - шестьдесят два, - рассказывал поручик, притопывая ногой.

Самгин слушал его и пытался представить себе - скоро ли и чем кончится эта беседа.

– Сто восемьдесят шесть... семнадцать...
– слышал он.
– Войну мы ведем, младшее офицерьё. Мы - впереди мужиков, которые ненавидят нас, дворянство, впереди рабочих, которых вы, интеллигенты, настраиваете против царя, дворян и бога...

Он пошатнулся, точдо одна яога у него вдруг стала короче, крепко потер лоб, чмокнул, подумал.

– Я не персонально про вас, а - вообще о штатских, об интеллигентах. У меня двоюродная сестра была замужем за революционером. Студент-горняк, башковатый тип. В седьмом году сослали куда-то... к чорту на кулички. Слушайте: что вы думаете о царе? Об этом жулике Распутине, о царице? Что-вся эта чепуха-правда?

– Отчасти, видимо, правда...

– Отчасти, - проворчал Петров.
– А - как велика часть?

– Трудно сказать.

Поручик Петров сел на кушетку, взял саблю, вынул до половины клинок из ножен и вложил его, сталь смачно чмокнула, он повторил и, получив еще более звучный чмок, отшвырнул саблю, сказав:

– Скучно все-таки. В карты играете? Ага! Этот тип, следователь, тоже играет. И жена его... Идемте к ним, они нас обыграют.

Самгин не решился отказаться да и не имел причины, - ему тоже было скучно. В карты играли долго и скучно, сначала в преферанс, а затем в стуколку. За все время игры следователь сказал только одну фразу:

– В конце концов - нельзя понять: ты играешь, или тобой карты играют?

– Так же и обстоятельства, - добавил поручик. Выиграв кучу почтовых марок и бумажных денег, рыженькая, смущенно улыбаясь, заявила:

– Больше - не могу.

– Тогда - давай еще пива, - сказал следователь. Она ушла, начали играть в девятку. Петров непрерывно глотал пиво, но не пьянел, а только урчал, мурлыкал:

Ж-жизни тот один достоин...

Кто всегда, да-да-да-да...

Ни туда и ни сюда, и никуда,