Чтение онлайн

— Кто же уснет в такую ночь, — подавила вздох Екатерина Тарасовна.

Ася прислушалась к метели за окном. Да чем этим женщинам лучше, чем путнику? Так же тоскуют о домашнем огоньке. Пусть он и им помаячит…

И она начала:

Слушают. Все слушают…

Ветер за окном словно притих.

Неожиданно глуховатый голос за стеной произнес:

— Давайте-ка и мы послушаем Бернса.

…Этот голос за стеной Ася слышала с первых дней пребывания в больнице.

Цепляя спицами петлю за петлей, она часто прислушивалась к негромкому голосу за стеной. Просто поразительно, как может человек так о многом знать и всем интересоваться! Позднее она узнала его имя. Александр Петрович. В мужской палате его называли Петровичем.

Ей разрешили посещать столовую. Казалось, она сразу же угадает его среди других, но ее с таким откровенным любопытством рассматривали мужчины, что она, ни на кого не глядя, поспешила сесть рядом с Шурочкой.

Ася зябко повела плечами.

— Холодно? — спросила Шурочка.

— Да, немного.

Знакомый, чуть глуховатый голос сказал:

— Василек, пожалуйста, прикрой форточку, тебе там близко.

Она оглянулась и увидела Петровича. Худощавое лицо. Волосы, чуть тронутые сединой. Темные, пристальные глаза. Он перехватил ее взгляд и поклонился. Она ответила легким кивком.

В тот день, когда ученики впервые навестили ее, они встретились в коридоре. Он поздоровался и спросил:

— Это к вам делегация приходила?

Она кивнула.

— Я так и думал. Эти юнцы, играющие в Базарова наших дней, бывают очень занятны.

— Вы учитель?

— Я инженер. Под моим началом в цехе работает много всяких и не всяких. Мне кажется, они умнее, чем я был в их годы. Оно и понятно. — И вдруг без всякой связи с предыдущим он воскликнул: — С удовольствием бы взял на себя ваши болячки, — он резко махнул рукой, круто повернулся и зашагал прочь.

«Странный какой-то», — подумала Ася.

Почти все свободное время он просиживал в коридоре, примостившись на диване с книгой. Куда бы она ни шла, непременно нужно было пройти мимо него. Он больше не заговаривал, молча кланялся.

…И вот сейчас, услышав голос Александра Петровича за стеной, Ася чуть-чуть повысила голос. Он, наверное, неплохой человек. Возможно, слегка влюблен в нее… Пусть… Пусть все слушают, если это хоть маленькая крупинка радости в этих стенах.

Ася и Люда неторопливо шли по дорожке больничного сквера с высокими тополями, кустами акации и сирени.

Люда рассказывала о новой больнице.

— Место очень красивое, в сосновом бору, сразу за городом. Все палаты на солнечную сторону, с верандами. Прелесть! Я ездила смотреть. Знаешь, я буду работать в этой больнице!

Ася слушала рассеянно. Наконец-то она вырвалась та свежий воздух.

Ветер, бушевавший всю ночь, под утро утихомирился. По белесому небу путались дымчатые вихрастые облака. На голых ветвях деревьев и кустов лежал чистый снег. По обочинам асфальтовых дорожек пробивалась из-под тонкого льда темная вода. В воздухе еле уловимые запахи весны, от которых испытываешь непонятное стеснение в груди.

У Аси немного кружилась голова. На душе умиротворение и радость: радовалась письму от Юрия, радовалась тому, что вот так же, как и до болезни, гуляет по скверу, что ноги обуты не в домашние шлепанцы, а в изящные ботинки, что на ней любимая меховая шубка и беличья шапочка. Все ее собственное, пахнущее духами.

На перекрестке дорожек стоял мужчина в черном пальто. Он обернулся — Ася узнала Александра Петровича. Когда они подошли, он носком ботинка дотронулся до зеленой травки, вылезавшей из-под снега.

— Видите, — сказал он, обращаясь к ним, но не поднимая глаз, — трава тоже хочет жить.

И не дожидаясь ответа, зашагал в противоположную сторону.

— Странный он какой-то, — в раздумье произнесла Ася, когда Александр Петрович не мог уже ее слышать.

— С десяти лет мотается по больницам.

— Все время болеет?!

— Нет, что ты! Перед войной совсем поправился. Пошел добровольцем в сибирскую дивизию. На фронте получил ранение в ногу и сутки пролежал в болоте. Потерял много крови. Ну, и — тяжелейшая вспышка. Перенес четыре операции. Сейчас пятый раз ложится на стол. Появились бациллы. А у него маленький сынишка. Жена заявила, что, если он не избавится от бацилл, жить с ним не будет. А он сынишку любит. Вот и решился на операцию. Будут удалять легкое.

Ася вспомнила строгое, замкнутое лицо Александра Петровича, его опущенные глаза, словно он хотел что-то скрыть, и радость, которую она испытывала, выйдя на прогулку, — погасла.

В раздевалке, заметив, что Александр Петрович спустился вниз, в библиотеку, она поспешно сняла шубку, зашла в палату за книгой и отправилась в библиотеку. Встретились внизу, в коридорчике. Александр Петрович поклонился и, давая дорогу, отступил в сторону. Ей хотелось сказать ему какие-то добрые слова, но она не нашлась и, робея, спросила:

— Как вы себя чувствуете?

Он бросил быстрый, удивленный взгляд. Невесело усмехнулся и сказал:

— Вас, вероятно, Люда поставила в известность о предстоящей мне операции?

И так как Ася молчала, он спросил:

— Пожалели?

Она вспомнила слова Екатерины Тарасовны и сказала:

— А если пожалела… Разве это плохо?

— Не тревожьтесь. Я солдат. После того, как ты воевал, тебе сам черт не брат.

— Почему-то все, кто воевал, любят об этом вспоминать.

— А это вполне закономерное явление — на войне человек жил по большому счету. А человеку всегда приятно думать о себе с уважением. Знаете, мой приятель, поэт, говорит, что он жалеет тех, кто не был на войне, если уж война была.

— Может быть… — Ася вздохнула. — А вот мы с вами не можем жалеть тех, кто не лежит в больнице… если уж больница есть.

— Знаете, какой я подлый эгоист? — произнес он вместо ответа. — Когда я утром просыпаюсь, мне приятно сознавать, что сегодня увижу вас здесь, в больнице. Ужасно, но это — так. — Он несколько мгновений смотрел на нее, а потом тихо произнес: — «Был мягок шелк ее волос и завивался, точно хмель, она была душистей роз» — И уже другим тоном, торопливо сказал: — На горизонте Шурочка. В больнице люди от праздности болтливы. — Он поспешно отошел.