Чтение онлайн

— Слушайте, у него тут видеозвонок, — подал голос Ярпен, — Если он Оливе вчера дверь не открыл, то сейчас, увидев её в камеру — и подавно.

— Ну что ж, тогда выход один — лезть через окно! — выпалила Олива, — Короче, так: ты, Ярпен, стой тут, карауль, чтобы он не вышел. А мы обойдём с той стороны, и я попробую влезть в окно. Гладиатор меня подтянет...

— Если честно, так себе идея, — сказал Гладиатор, — Но ладно, давай попробуем.

Ребята, предварительно прикинув сторону и номер двери от выхода, высыпали на улицу. Под окнами росли в человеческий рост некошеная лебеда и крапива; но Оливу и это не остановило. Она отчаянно ринулась голыми ногами в жгучую крапиву, и даже не обратила внимания ни на боль, ни на мгновенно вздувшиеся на её коже волдыри.

— Глад, ну где ты там? Сюда давай, поднимешь меня к себе на плечи! — крикнула она, нервно откидывая липкие пряди со своего разгорячённого лица.

Гладиатор нехотя приблизился к ней. Камуфляжные штаны и берцы защищали его от крапивы; но окно, хоть и было на первом этаже, располагалось слишком высоко, чтобы так просто влезть в него.

— Не достанем, — оценил ситуацию он.

— Лезь на водосточную трубу, а я на тебя вскарабкаюсь! — решила Олива.

— А если не выдержит? — колебался Гладиатор.

— Похуй. Лезь!

Олива, одной ногой упираясь в плечо висевшего на водосточной трубе Гладиатора, и неловко задрав другую ногу, безуспешно пытаясь установить её на карниз окна салтыковского офиса, почувствовала, что теряет равновесие. Гладиатор, подобно могучему Атланту, державший на своих плечах пятидесятикилограммовую тушу Оливы, задрожал от чрезмерного напряжения.

— Оля, спускайся! Ты сейчас упадёшь!

— Держи-и-и!!!

Ба-бах!! Гладиатор, потеряв равновесие, сорвался с трубы и полетел вниз. Сверху, потеряв опору под ногой и сорвавшись с карниза, вслед за ним полетела, пронзительно визжа как поросёнок, и Олива.

— Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой!!!

Бумц!! Она приземлилась прямо на пузо Гладиатору, которому в этом падении повезло гораздо меньше, чем ей. Сильно ушибленный при падении, он неловко барахтался на земле, пытаясь встать, и тут же со стоном сморщился от боли в ключице.

— Слава, ты сильно ушибся? — осведомилась подошедшая к нему Никки.

Гладиатор, с трудом приняв вертикальное положение, ощупывал запястье вывихнутой руки.

— Это идиотизм, — процедил он сквозь зубы, — Это форменный идиотизм — лезть в окно, когда можно было позвонить в дверь…

— Да? Ты издеваешься? — воскликнула Олива, — Он же мне не откроет!

— А окно он тебе откроет! — язвительно проговорил он, — Представляю: Салт там сидит и ржёт. Стопудово он всё слышит и просто валяется с нас…

— Блииин! — Олива схватила себя за волосы, — Нет, но надо же как-то влезть в это чёртово окно! По-любому надо!

— Я больше не полезу, — наотрез отказался Гладиатор.

Внезапно на дороге показался приближающийся к ним Ярпен. Олива сердито шикнула на него:

— А ты что тут делаешь? Ты же должен там стоять, его стеречь!

— Оля, бесполезняк. Его там нет!

— Чёрт. Как это нет? — она досадливо пнула крапиву, пытаясь найти в ней соскользнувший с ноги при падении шлёпанец, — Он что — на работу не пришёл, что ли?

— Иди, проверь. Там реально никого нет, офис закрыт!

— Закрыт, говоришь... Ну что ж, ладно, — сквозь зубы процедила Олива, выворачиваясь из крапивы, — Всё равно этот гад от меня так просто не скроется. Весь Архангельск переверну вверх дном — а поймаю его!

— Я в этом больше не участвую, — отрезал Гладиатор, — На самом деле, Оль, насильно мил не будешь...

— И что ты предлагаешь? Оставить его подлость и враньё безнаказанными?

— Жизнь накажет, — потирая ключицу, отвечал он.

— Нет, Слав. В том-то и дело, что жизнь таких, как он, не наказывает, — с горечью произнесла Олива, — Знаешь такую поговорку: «говно не тонет»? Вот это про него. 

Ребята вышли на трассу, и все молча отправились к автобусной остановке. Где-то за деревянными бараками визжала лебёдка. За остановкой на пустыре какие-то гопники с бритыми лбами и в одинаковых адидасовских штанах с лампасами сидели с пивом на кортах, грызли семки. Из покоцанных «жигулей», пришвартованных там же, бумбасил речитатив какого-то местного рэпера.

— Э, слышьте? Вы с какого района? — лениво окликнул сзади кто-то из гопников.

Гладиатор и Ярпен молча пошли дальше. Никто из их компании даже не повернул головы.

Салтыков не спал всю ночь, размышляя, как ему теперь выпутываться из этой ситуации. Он проторчал в Питере почти две недели — больше не мог, так как истекали последние дни его отпуска, да и денег почти не оставалось. В Питере он спустил по ветру всё, что у него было с собой: развлекался там на полную катушку, шлялся по всяким диско-барам, цеплял девчонок, ездил и в Петергоф, и в Павловск, и на Финский залив кататься на белом теплоходике. В Архангельск ему возвращаться не хотелось; тем более, Салтыков, регулярно получавший оттуда информацию о текущем положении дел, конечно же, знал, что Олива всё ещё там. Но другого выбора у него не было, и он, скрепя сердце, вернулся в Архангельск, в глубине души понадеявшись на русский авось, тем более, до него дошли слухи, что она помирилась с Сорокдвантеллером. 

«Если она действительно вновь сошлась с этим членистоногим, то мне это даже на руку, — думал Салтыков, — Может, хоть теперь она от меня отстанет и не будет более меня преследовать».

Однако чаяния его не оправдались. Не успел он приехать домой и отдохнуть с дороги, как Олива, которая будто стерегла его всё это время, заявилась к нему в дом. Откровенно говоря, Салтыков не ожидал, что у неё хватит наглости прийти к нему в квартиру, но то, что она пришла вовсе не для того, чтобы перекинуться парой светских фраз, он сообразил сразу. Салтыкову теперь оставалось лишь думать, как спасти свою шкуру — эта встреча отнюдь не сулила быть безоблачной. А после всего того, что произошло за последние полгода, он уже не сомневался: Олива способна на всё.

«Во я влип! — думал он, не смыкая глаз, — Эх, знал бы я, что так всё будет — я бы за километр к ней не подошёл… Что же мне делать-то теперь? Как выпутываться из этого всего?!»

Утром Салтыков пришёл на работу раньше всех. По совету Нечаевой он снова восстановился в Гражданпроекте. Однако целый день он не мог сосредоточиться, не мог даже обедать. Он чувствовал себя полностью во власти этой Оливы, он боялся её как огня, со страхом ожидая, что вот-вот она появится на пороге офиса, лохматая и злая как ведьма. Страшно было не столько то, что она может появиться здесь и устроить скандал, а то, что Салтыков даже не знал, что он будет врать ей на этот раз. Всё, что приходило ему в голову, звучало неубедительно и даже глупо; и, видя безвыходность своего положения, он замыкался в себе всё больше и больше.

Без пятнадцати пять все его сотрудницы, как по команде, начали шумно вставать со своих рабочих мест, гремя стульями и, оживлённо переговариваясь между собой, собирать свои сумки и одна за другой выходить из офиса. Все женщины в Архангельске, как правило, заканчивали работу на час раньше мужчин, поэтому Салтыков, не поддаваясь общей суете, остался сидеть за своим столом. 

Внезапно у него завибрировал мобильный. Салтыков вздрогнул: неужели опять она? Но высветился номер Мочалыча, и он взял трубку.