Чтение онлайн

Если Бхагаван поручал строителям какие-либо работы, он всегда ждал, что они будут выполнены на совесть.

Он не терпел халатной работы. Если жители ашрама не справлялись с работой должным образом, он либо отстранял их от работы, либо требовал, чтобы работа была переделана. Порой, когда Бхагаван был не удовлетворен тем, как была проделана та или иная работа, он сам брался за дело и выполнял ее.

Хотя его требования к качеству работ, выполняемых рабочими ашрама, были весьма жесткими, он не любил вмешиваться в работу тех, кого нанимали со стороны. Если случалось, что нанятые рабочие из-за низкой квалификации совершали ошибки, он обычно просил кого-нибудь из проживающих в ашраме последователей устранить повреждение или выполнить работу заново. За несколько лет моего пребывания в ашраме мне было поручено несколько таких заданий.

В одном из случаев понадобились щипцы, чтобы выбирать ими уголь из кумутти (жаровни) Бхагавана. Кузнец, нанятый для этой работы, выковал славную пару щипцов, однако поверхность металлической рукояти получилась очень грубой и неровной. Бхагаван принял щипцы безо всякого недовольства, но, когда кузнец ушел, он обратился ко мне и попросил закончить работу, отшлифовав поверхность рукояти с помощью наждачной бумаги и напильника.

В следующий раз, когда кузнец появился в ашраме, Бхагаван вручил ему заново отшлифованные щипцы и сказал: «Посмотри, сможешь ли ты сказать, что этот инструмент сделан тобой».

Кузнец с улыбкой принял эту косвенную критику и похвалил нас за то, насколько хорошо мы довели до ума его изделие.

Иногда угольки в жаровне взрывались и, разлетаясь, падали на пол. Бхагаван, который никогда не упускал возможности преподать нам духовный урок, однажды использовал это естественное явление, чтобы объяснить взаимоотношения ума с Я: «Это то, как ум возникает из Я, подобно искре, вылетающей из огня. Точно так же в этом кусочке угля не останется жара, если держать его отдельно от огня; схожим образом ум сам по себе не обладает силой или энергией, хотя воображает себе, что отделен от Я». Затем, подняв уголек щипцами, он положил его обратно в огонь, говоря: «Это джива (индивидуальное „я") – Его нужно заставить снова вернуться в Шиву, в Я».

Мне нужно было внести очередные исправления после того, как нанятые рабочие проделали очень халатную работу при постройке стены вокруг колодца для ашрама. Работа была проведена в такой спешке и столь плохо, что некоторые камни торчали из стены, в то время как другие вваливались. Рабочие даже не удосужились зацементировать пространство между камнями. Когда Бхагаван увидел стену, он сказал мне выровнять поверхность и заделать все зазоры. Я не мог сделать стену полностью гладкой, однако сделал все, что мог, заделав небольшими камнями и цементом крупные дыры и залив цементом все более мелкие отверстия и трещины. Когда каменщики, проделавшие столь плохую работу, вновь пришли в ашрам, Бхагаван применил ту же самую тактику, что и в случае с кузнецом.

Не критикуя их прямо, он показал им стену и сказал: «Посмотрите, как хорошо Аннамалай Свами починил стену, которую вы построили».

Много лет спустя Бхагаван попросил меня внести очень похожие исправления в Храме Матери. Во время одного из осмотров Бхагаван заметил зазоры там и сям между каменными плитами вокруг гарбхагрихи (внутренней усыпальницы). Некоторые из этих дыр были шириной в дюйм. Он также указал на насколько брешей между некоторыми камнями в стене и попросил меня заделать их. Эта работа, которой я занимался где-то в сороковых годах, была одной из последних каменно-строительных работ, которые я выполнил для ашрама.

Поначалу, когда я только приступил к курированию строительных работ в ашраме, я все думал: «Эта работа скоро будет окончена. Когда она завершится, я смогу вернуться в холл и сидеть с Бхагаваном».

Бхагаван никогда не говорил мне: «С этого момента ты должен заниматься строительством дни напролет». Я просто полагал, что временами, когда работы не будет, я смогу возвращаться в холл и сидеть с Бхагаваном. Бхагаван сам развеял мои иллюзии. Как только я заканчивал одну работу, он неизменно находил мне другую. Все те годы, что я работал для него, практически не было дня, чтобы у меня появилась возможность сидеть рядом с ним во время рабочих часов.

Я не слишком остро ощущал эту потерю, поскольку ее компенсировало несколько небольших привилегий. Рано утром, до того, как начинались строительные работы, мы с Мадхавой Свами помогали Бхагавану принимать ванну. До этого мы вместе делали ему массаж спины и ног с применением масла. Вечером, между восемью и полдесятого, мне также было позволено массировать Бхагавану ноги с помощью масла. Пока я массировал ему ноги, я либо беседовал с ним на духовные темы, либо обсуждал строительные замыслы. По вечерам, после окончания массажа с маслом, Бхагаван разрешал мне на несколько минут класть голову ему на ноги.

Прежде чем продолжить повествование, стоит объяснить, почему фактически все мужчины в Шри Раманашрамаме звались «Свами». Строго говоря, титул «Свами» следует использовать в отношении только тех, кто со всеми формальностями был посвящен в один из традиционных орденов санньясы. Никто из ашрамных «Свами» не имел формального посвящения. Многие из них обрели сей статус просто потому, что таким образом к ним начал обращаться Бхагаван. Он всегда говорил с людьми в очень уважительной манере. Когда он хотел позвать кого-нибудь из садху ашрама, он часто называл его имя и добавлял «Свами» в знак уважения. Он делал это так часто, что ашрамные садху в конце концов сделали слово «Садху» частью своих имен. Обычно, когда кто-то становится санньясином, ему дают новое имя, перед которым идет титул «Свами». Многие садху ашрама не стали менять свои настоящие имена и просто добавляли к ним слово «Свами».

Многим преданным хотелось, чтобы Бхагаван по всем правилам дал им инициацию в санньясу, но, насколько мне известно, он ни разу не уступил их просьбам. Некоторые настойчивые преданные иногда приносили в холл кашаям [29] и просили Бхагавана вручить им его или просто коснуться в качестве акта благословения, но даже эта незначительная просьба не получала одобрения Бхагавана.

Садху Натанананда, составитель «Упадеши Манджари» [30] , был одним из преданных, который добивался того, чтобы Бхагаван вручил ему кашаям. Бхагаван отказался, говоря: «Я не имею обыкновения вручать кому-то кашаям». Тогда Натанананда положил кашаям на стул, стоявший перед софой Бхагавана и использовавшийся для подношений преданных. Бхагаван отказался дотрагиваться до ткани, и через несколько минут Натанананда забрал его обратно.

Садху Натанананда отправился дальше и стал санньясином, но вскоре подобный образ жизни стал вызывать у него недовольство. Через несколько месяцев он вернулся в ашрам, выкинул оранжевые одеяния и вновь начал носить свои обычные одежды.

Каждый вечер я должен был давать Бхагавану отчет о ходе строительных работ. Я рассказывал ему, что завершено и что еще требуется сделать. Порой Бхагаван давал мне указания для следующего дня. Иной раз я обсуждал с ним собственные замыслы и получал его одобрение. Таким образом, я оказался в завидном положении человека, имевшего возможность ежевечерних, весьма продолжительных и глубоких бесед с Бхагаваном. Остальные преданные, которые боялись говорить с Бхагаваном, поскольку пребывали в благоговейном страхе перед его величием и грандиозностью, использовали меня в качестве посредника. Зная, что я свободно разговариваю с Бхагаваном каждый день, они посвящали меня в свои проблемы и просили обратиться к Бхагавану за их решением.

Имелась и другая маленькая привилегия, которую я крайне ценил. Как обед, так и ужин подавались в два захода. Бхагаван всегда ел в первом потоке, я же – обычно во втором. Как правило, Бхагаван уже заканчивал трапезу, когда я входил в столовую. Если он все еще ел, когда я появлялся, то я садился напротив него и выжидал. Мое терпение часто вознаграждалось. В большинстве случаев Бхагаван отодвигал в мою сторону свой лист, служивший тарелкой, тем самым давая понять, что я могу использовать его для своей порции. Женщины, раздававшие еду, понимали намек, клали лист передо мной и выкладывали еду на него.