Жизнь с Раманой Махарши
Шрифт:
Позднее он добавил: «Если бы Бхагавану пришлось сначала съесть одно блюдо, то при раздаче еды женщина подумала бы: „О, Бхагавану оно очень понравилось". И она положила бы мне добавки. Потому-то я и смешал все в один ком».
В ранние годы, проведенные Бхагаваном на холме, большую часть еды ему приносили преданные женщины, вроде Мудалиар Патти и Эчаммал. Они готовили у себя дома, а затем приносили ее либо к пещере Вирупакша, либо в Скандашрам. Когда ашрам начал готовить собственную еду, обе женщины продолжили ежедневно приносить свою. Мудалиар Патти обычно готовила на четырех человек, Эчаммал – на двух. Обе они приносили подношение к обеду и лично подавали его Бхагавану и преданным. Когда женщины состарились, а технические возможности на кухне расширились, Бхагаван попытался отговорить их от ношения еды, но ни та, ни другая не пожелали отказываться от заработанной путем больших усилий привилегии каждый день лично подавать Бхагавану еду.
Несмотря на то что Бхагаван несколько раз просил Эчаммал не приносить больше еду, он не был сторонником официального запрета. Когда однажды Чиннасвами запретил ей приносить еду в интересах здоровья Бхагавана, тот отказался идти в столовую, когда прозвонил колокол, знаменующий начало обеда. Он ничего не объяснил преданным, но последние вскоре заподозрили, что он протестует против изгнания Эчаммал. Эчаммал к тому времени отправилась обратно в город, поэтому вслед за ней была послана делегация преданных, чтобы вернуть ее. Поначалу она не желала возвращаться, будучи очень рассерженной на руководство ашрама, но когда ей сказали, что Бхагаван, скорее всего, уморит себя голодом, если она не появится лично, она согласилась вернуться и спасти ситуацию. Когда она позвала Бхагавана в столовую, он поднялся и отправился на обед. До этого никому в течение часа не удалось убедить его выйти из старого холла. После этого случая право Эчаммал подавать еду никогда более не оспаривалось.
Всякий раз, когда Бхагаван видел, как приближается Мудалиар Патти, его лицо расплывалось в улыбке. Часто после того, как она уже подала ему еду, он просил добавки. Порой он даже звал ее обратно, когда она уже закончила обслуживание, и угощался тем, что оставалось в ее корзине. Это было очень непривычно: Бхагаван часто осуждал служителей за то, что они клали ему на тарелку слишком большие порции, и, если Мудалиар Патти не было, редко просил добавки. Все мы чувствовали, что это любовь и преданность Мудалиар Патти вызывали столь добрый отклик Бхагавана.
Поскольку я не был брахманом, мне не разрешалось готовить. Пару раз, что я помогал на кухне, ограничивались резкой овощей. Однако был случай, когда Бхагаван нарушил правила и позволил мне принять участие в приготовлении пищи. Это было утром после празднования джаянти. Все повара спали, совершенно изможденные после кормления тысяч людей накануне. Бхагаван отвел меня, Мадхаву Свами и Рамакришну Свами на кухню, чтобы приготовить уппму, поскольку было понятно, что повара вряд ли проснутся вовремя, чтобы приготовить завтрак. Под руководством Бхагавана мы нарезали овощи, измельчили кокос и приготовили большой котел с равой уппмой.
Уппма – густая пшеничная каша, в которую добавляют некоторое количество жареных овощей и специи. Раву, основной ее ингредиент, получают, мелко дробя пшеничные зерна.
Когда она была готова, Бхагаван дал мне попробовать ее. Сначала я отказывался, поскольку в то утро не успел почистить зубы. Бхагаван забрал меня на кухню прямо из моей комнаты. Бхагавану было все равно, в каком состоянии находится мой рот. «На, просто возьми, – сказал он. – Мы можем почистить зубы потом». Некоторое время спустя он добавил: «Не говори никому, что все это приготовили мы. Брахманы не будут есть, если узнают, что ты готовил для них».
Это хороший пример отношения Бхагавана к ортодоксальности брахманов. Он шел на множество уступок, чтобы не задевать их чувства, прежде всего позволяя, чтобы только брахманы готовили для ашрама, но он не был настолько строг, чтобы время от времени не обходить правила ради благого дела. Его отношением руководило желание избежать жалоб и вражды, а не стремление в точности следовать кастовой дхарме.
Был другой случай, не связанный с кухней, который также демонстрирует, насколько он не любил оскорблять чувства ашрамных брахманов. Как-то, когда мы с Бхагаваном шли в сторону коровника, мы заметили несколько женщин, промывающих рис рядом с одной из гостевых комнат. Одна из женщин незадолго до того сплюнула сок бетеля на дорожку, по которой мы шли. Необутой ступней Бхагаван растер и присыпал пятно небольшим количеством земли.
Не желая, чтобы ступня Бхагавана соприкасалась со слюной, я попытался остановить его словами: «Зачем Бхагаван делает это? Я сделаю это». Бхагаван отклонил мое предложение. «Какая разница между „тобой" и „мной"? – спросил он. – Многие брахманы ходят этим путем на патхасалу. Если им случится увидеть на дороге слюну, они сильно расстроятся. Я присыпал ее землей лишь затем, чтобы не покоробить их чувства».
Ранее я уже говорил, что некоторые рабочие ашрама, которые боялись напрямую говорить с Бхагаваном, время от времени использовали меня в качестве посредника. Сантаммал, старшая кухарка, однажды попросила меня замолвить за нее слово перед Бхагаваном.
До конца 1920-х годов Чиннасвами был старшим поваром ашрама. После того как он принял на себя руководство ашрамом, большую часть готовки выполняла группа вдов брахманов: Сантаммал, Сампурнаммал, Тенамма Патти, Локаммал и Суббалакшми Аммал.
Многочасовая работа на кухне сильно ослабила ее. «Ты всегда разговариваешь с Бхагаваном, – заметила она. – Пожалуйста, скажи ему, что мое тело сильно болит из-за всей той работы, которую я выполняю. Пожалуйста, спроси его, что мне делать».
Когда я передал ее слова Бхагавану, он не выказал большого сочувствия. «Она работает ради своего эго.
Ее чувства таковы: „Я делаю всю эту работу Я несу ответственность за все, что происходит на кухне". Она стремится показать людям, что вся работа лежит на ней, и таким образом пытается заслужить себе доброе имя. Она жалуется, чтобы люди осознали, как напряженно она трудится. Скажи ей, чтобы она работала поменьше. Скажи, чтобы она просто руководила работой других женщин. На кухне достаточно народу, чтобы выполнять всю тяжелую работу. Ей не обязательно рисоваться таким образом. Если она последует моим указаниям, все боли исчезнут». Затем, прежде чем я успел донести до нее эти слова, Бхагаван сам прошел на кухню и сказал ей: «С этого момента просто присматривай за другими женщинами. Пусть они выполняют всю тяжелую работу».
В то время на кухне работал человек по имени Натеша Айер. Он был очень смиренным человеком, лишенным практически собственной воли. Работавшие на кухне женщины пользовались этим, заставляя его трудиться в поте лица. Какую бы работу они ни поручали ему, он охотно, без малейшей жалобы, выполнял ее, несмотря на частую большую усталость. Когда женщины обнаружили, насколько он безропотен и уступчив, то свалили на него всю тяжелую работу.
Через некоторое время, когда его здоровье стало сдавать, он пришел ко мне и сказал: «Эти женщины выжимают меня до капли. Пожалуйста, скажи об этом Бхагавану. Скажи ему, что я испытываю сильную боль в теле из-за выполнения всей этой работы. Ты же часто говоришь с ним, значит, тебе несложно упомянуть об этом».
На этот раз Бхагаван ничего не ответил. Я не знаю, почему он открыто не вмешался в данную ситуацию, облегчив Натеше Айеру его работу или поговорив с ним об этом, но то было обычным делом для Бхагавана: столь по-разному вести себя в двух весьма похожих случаях. Бхагаван скорее откликался на состояние ума преданных, чем на те обстоятельства, в которых они оказывались. Если строить догадки в данном случае, то я бы сказал, что, поскольку Бхагаван ставил смирение выше всех прочих добродетелей, он, должно быть, подумал, что Натеше Айеру пойдет на пользу продолжать отвечать смирением на грубое обращение со стороны кухарок.