Чтение онлайн

Мое огромное желание съедать недоеденную Бхагаваном пищу довело меня однажды до приступа жестокой тошноты. Случилось это из-за того, что я был вдохновлен историей о йоги по имени Гуру Намашивая, который жил на Аруначале несколькими столетиями ранее. Как-то Гуру этого йоги стошнило, после чего он

попросил последнего убрать за ним. Он сказал своему ученику: «Положи это туда, где мы не можем ходить, где это не может коснуться наших ног».

Гуру Намашивая съел рвотную массу, расценивая ее исключительно как прасад своего Гуру. Гуру был очень доволен и похвалил его за преданность.

Я вспомнил эту историю, когда однажды у Бхагавана сильно разболелись зубы. Чтобы облегчить боль, Бхагаван на несколько минут положил между зубами кусочек табака, который затем выплюнул. Я решил – по глупости – доказать свою преданность, уподобившись Гуру Намашивае. Я убедил себя, что табак этот – прасад Бхагавана, быстро сунул его между зубами и проглотил. Практически сразу после этого у меня начались резкие боли в желудке и ужасная тошнота. Несколько раз я был близок к рвоте, но сумел сдержать ее, поглощая большое количество воды.

Всякий раз, когда я вел наблюдение за строительными работами, Бхагаван часто повторял мне: «Ты работаешь в поте лица на самой жаре. Можешь есть все, что захочешь».

Женщины, раздававшие еду, зная о заботе Бхагавана обо мне, всегда подавали мне большое количество йогурта и ги (очищенного масла), нейтрализующих жару. Было у меня и собственное средство. Однажды летом, когда жара стала практически невыносимой, я обнаружил, что если добавлять в еду свежерубленый лук, то это помогает сохранять в теле прохладу. Как-то за одно лето я поглотил такое количество сырого лука, что многие начали называть меня «Луковым Свами».

В ранние дни ашрама, до того как туда стало стекаться большое число людей, можно было часто беседовать с Бхагаваном в столовой, пока он ел. Как-то я сидел рядом с Бхагаваном, завтракающим иддли.

Я задал Бхагавану какой-то духовный вопрос, но прежде чем он успел закончить свой ответ, Чиннасвами прервал нас, сказав: «Почему ты задаешь вопросы, когда Бхагаван ест? Задавай свои вопросы в более подходящее время».

Прежде чем продолжить ответ, Бхагаван обратился к Чиннасвами: «Джняна важнее, чем иддли. Этот момент никогда больше не вернется. Если мы прервем разговор сейчас, подходящей возможности может больше не представиться».

Количество людей, жаждущих есть с листа Бхагавана, было столь велико, что в конце концов была установлена система очередности. Ранее, когда мы пользовались старой столовой, системы формальностей еще не существовало. Поскольку я намеренно приходил в столовую и садился рядом с Бхагаваном, когда он заканчивал трапезу, то чаще всего лист доставался мне. Иногда кто-нибудь из преданных сетовал мне на мою монополию: «Ты получаешь лист Бхагавана почти каждый день. Ты зарабатываешь огромное количество пуний. У тебя так много благоприятных возможностей получить лист Бхагавана! Пожалуйста, дай и мне поесть с его листа хотя бы денек».

Когда кто-нибудь жаловался подобным образом, я отдавал лист ему. Когда новая столовая была закончена, мне удалось получить лист всего лишь несколько раз. В более поздние годы Бхагаван прекратил отдавать свою тарелку. Когда он узнал, что люди бродят вокруг него под конец каждой его трапезы, просто ожидая его листа, он положил конец этой практике, объявив, что впредь никто больше не получит разрешения есть с него.

Были и другие формы прасада, доступного в столовой. В конце каждого приема пищи Бхагаван мыл руки в маленькой посудине, которую держал рядом со своим листом. Я выпивал эту воду практически каждый день. Кроме того, я также пил воду, которую пил Бхагаван. Женщины, обслуживающие в столовой, всегда ставили чашку с горячей водой рядом с его тарелкой. Обычно он выпивал половину, оставляя другую половину в чашке. Я всегда выпивал оставшуюся воду. В последующие годы, когда я уже жил в Палакотту и сам готовил себе еду, время от времени мне доводилось пить ту воду. Мудальяр Патти, одна из женщин, ежедневно приносивших Бхагавану еду, иногда забирала ее из столовой и приносила мне, поскольку знала, как сильно я ценил эту воду.

Бхагаван заставлял меня работать в поте лица, но в то же время он всегда был очень добр и внимателен по отношению ко мне. Один инцидент, произошедший в столовой, наглядно демонстрирует это. Я провел целое утро, руководя каменщиками, строившими лестницу рядом с амбулаторией. Если бы я не присутствовал там, то, скорее всего, они либо не положили бы достаточного количества цементирующего средства под камни, либо выложили бы сами камни не в том месте. Работа заняла так много времении, что я опоздал на обед. Когда я добрался до столовой, то обнаружил, что еда, оставленная для меня на тарелке, остыла и на ней обосновалось несколько ос. Одна из служительниц принялась распекать меня за опоздание: «Может быть, ты и работаешь, – сказала она, – но мы-то тоже работаем. Ты не должен приходить, когда тебе вздумается, ты должен приходить вовремя».

Бхагаван, который в это время чистил зубы рядом со столовой, услышал эти слова. Он громко выкрикнул: «Аннамалай Свами не шатается без дела. Если бы он пришел раньше, работа, за которой он следит, не была бы сделана, как надо. Если вам нужен отдых, вы можете пойти и отдохнуть. Я сам обслужу Аннамалая Свами».

Это вмешательство так впечатлило женщин, что они убрали мою остывшую еду и дали мне новую тарелку со свежей и горячей.

Я припоминаю два других случая, которые также иллюстрируют ту заботу, которую Бхагаван проявлял по отношению ко мне. Первый произошел после того, как я поранился, уронив увесистый кусок гранита на большой палец ноги. Я решил провести целый день, лежа у себя в комнате, поскольку боль в ноге не позволяла ходить. Многие в ашраме знали о моей травме, но никто не подумал принести мне еды или лекарств. Во время обеда Бхагаван заметил мое отсутствие и несколько раз спросил обо мне. Когда он узнал, что, всеми оставленный, я чахну в комнате без еды и медицинского ухода, то сильно рассердился на присутствующих.

«Вы выжимаете такое количество работы из этого человека, – сказал Бхагаван. – Вы все твердите о том, как будет прекрасно, когда завершится строительство всех этих новых зданий. Но теперь, когда он болен, никто не удосужился проявить о нем заботу». По видимости, Бхагаван продолжал в таком духе довольно долго. В результате после обеда ко мне явилась неожиданная делегация сильно пристыженных преданных, принесших еду и лекарства. Они извинились за свое прежнее невнимание и поведали мне о реакции Бхагавана.

Второй случай произошел вскоре после празднования джаянти.

Ашрам получил большое подношение в виде овощей. Было ясно, что, если не сохранить их должным образом, они сгниют до того, как их можно будет употребить в пищу. Бхагаван решил, что лучше всего будет порезать овощи и высушить их на солнце. Это позволило бы хранить их несколько недель. Поскольку то была большая работа, Бхагаван попросил Чиннасвами призвать на помощь всех преданных. Я оставил свои строительные дела и отправился вместе с другими.

Когда Бхагаван увидел, что я явился для выполнения этой работы, он сказал: «Это правило не для тебя. Оно только для других. Ты и так работаешь целый день не покладая рук».

Отнюдь не всегда, когда я заболевал или получал травму, Бхагаван поощрял мой отдых. Однажды у меня страшно разболелась ступня; было такое ощущение, словно ее то и дело пронзают железным шипом. Внешне ничего не указывало на причину боли, поэтому я ничего не мог с ней поделать. В тот день Бхагаван поручил мне множество работ. Хромая, я передвигался по ашраму, стараясь сделать как можно больше, но до одной из них руки у меня так и не дошли, поскольку мне не хватило времени. Когда я завершил все работы, кроме одной, то отправился к Бхагавану и сказал ему, что у меня ужасно болит ступня. Бхагаван не обратил внимание на мои слова и спросил, закончил ли я то задание, которое я как раз не выполнил. Я сказал ему, что не сумел сделать его из-за боли в ноге.