Чтение онлайн

В расположенном на холме особняке изгнанного нефтяного магната, правлении треста «Грознефть», имелась большая, но мало посещавшаяся библиотека. Библиотекарь Елена Федоровна выдавала читать домой дореволюционные издания произведений любых российских и зарубежных классиков и просто популярных писателей прошлого столетия. А у Анны Мартыновны в библиотеке Пролетбата получал значительные произведения всех советских и переводившиеся у нас современных иностранных авторов, набрасывался на новые публикации в наших «толстых журналах», в частности, в «Интернациональной литературе». С несколькими редкими в то время книгами мне удалось ознакомиться в библиотеке райкома ВКП(б) – помогла работавшая там соседка.

Благодаря этим библиотекам круг моего чтения за шесть школьных лет был разнообразен и широк, но рациональной системы не имел. Он определялся моими влечениями, иногда советами взрослых или приятелей. До восьмого класса был погружен в приключенческую литературу – от неустаревающих А. Дюма, В. Скотта, Ж. Верна, М. Рида, Р. Стивенсона – до познавательных книг уже полузабытых зарубежных авторов конца XIX – начала XX века, не пренебрегал и детективами. После увлекательных повестей А. Гайдара мой революционный романтизм стимулировали «Овод» Э.Л. Войнич и, особенно, «Как закалялась сталь» Н. Островского.

Постепенно приключенческая литература вытеснялась сочинениями отечественных и иностранных классиков – от включенных в школьную программу до Ч. Диккенса, О. Бальзака, В. Гюго, Э. Золя, Д. Лондона, а также произведениями советских и зарубежных современников – М. Шолохова, А. Толстого, И. Эренбурга, Л. Фейхтвангера, Д. Стейнбека, Т. Драйзера и ряда других.

К поэзии, кроме Пушкина, Некрасова, Маяковского и отдельных произведений других наших выдающихся поэтов, относился сдержанно и знал ее мало. Творчество Байрона и других певцов романтизма казалось мне чересчур искусственным. Считал, что заслуживают внимания только стихи, выражающие взгляды и чувства точнее и ярче, чем проза. Склонности и способности к стихотворству не имел.

Да и прозу ценил не столько за слог, сколько за освещение разнообразия стран и народов, отношений между людьми и оттенков их взглядов и чувств. Малолетство не позволяло мне многое уловить и понять. Но непрерывное чтение книг и журналов расширяло границы моего существования во времени и пространстве. Совокупность прочитанного давала фрагментарное, но живое представление об истории и культуре человечества, позволяла осознавать свое место и возможности в координатах земного шара. Это стимулировало развитие мыслей и чувств, хотя досконально проследить воздействие прочитанного на формирование личности почти невозможно.

С упоением читал о знаменитых полководцах, путешественниках, ученых и революционерах. Их подвиги определяли характер моих игр и многих внешкольных занятий. Стремился приобрести смелость, стойкость и сообразительность героев книг. Но готовился не просто подражать им, а встретить в изменившемся мире совершенно новые и более важные проблемы и участвовать в их решении: «плыть по морям, по которым еще никто не плавал».

О чувстве любви много узнал из произведений российских классиков, но наиболее понятными мне они показались в романе Р. Роллана «Жан-Кристоф», где развивались в социально близкой среде, а главное – прочел о них в свой срок, видимо, оптимальный для их постижения.

Произведения многих – от Ф. Рабле, Д. Свифта и М. Салтыкова-Щедрина до Я. Гашека, И. Ильфа и Е. Петрова – способствовали развитию склонности к скептически-ироническому отношению к происходящему, к гротеску и сатире. Это часто помогало преодолевать трудности и переносить неудачи.

Не официальная пропаганда интернационализма, а повесть Л. Толстого о Хаджи-Мурате, романы Ф. Купера о благородных индейцах и «Песня о Гайавате» Г. Лонгфелло научили меня уважать самобытность чеченцев и других народностей Кавказа, с пониманием относиться к их чувствам и стремлениям.

История Робинзона Крузо навсегда убедила меня в беспредельности возможности выживания человека, даже в одиночестве. Герои «Таинственного острова» Ж. Верна доказали, что использование специальных знаний с минимумом технических средств позволяет даже горстке людей освоить природные ресурсы для организации эффективного хозяйства. Это заставляло задумываться, почему так не происходит в каждом уголке планеты, особенно в богатой ресурсами нашей бескрайней стране.

Первое представление о сути и преимуществе экономического мышления, а также о принципах эффективной организации и управления производством получил из двухтомного повествования Г. Форда о своей жизни и деятельности. Мне казалось, что в нашей стране необходимо реализовать фордовские способы хозяйствования и управления.

В поисках объяснения ставшего таким сложным всего окружающего я изучил «Коммунистический манифест», воспринятый мною как достаточное обоснование исторической правоты коммунистов. Книгу Г.В. Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» читал с радостным чувством углубления в научное понимание развития общества. Затем, в 1940 г. приобрел и изучил книгу Г.Ф. Александрова «Очерк истории новой философии на Западе» – познакомился с важнейшими идейными направлениями и крупнейшими мыслителями Западной Европы в коммунистической интерпретации и оценке, а также с основами материалистической диалектики. Не раз обращался к «Краткому курсу истории ВКП(б)», но он казался мне слишком сложным и аксиоматичным, не стимулировал мышление.

С увлечением читал выписывавшиеся родителями для меня журналы «Пионер», «Вокруг света» и «Техника – молодежи», в которых печатались интересные повести и рассказы, обзоры и научно-популярные статьи. С 1939 г. стал просматривать доставлявшуюся родителям «Правда». А черная «тарелка» радио на стене в первой комнате у нас не выключалась. В читальном зале Пролетбата увлекался сатирой «Крокодила», осилил некоторые статьи в журналах «Мировое хозяйство и мировая политика» и «Война и рабочий класс».

Начитанность повышала мой авторитет и статус среди одноклассников и других ребят, отчасти компенсируя малолетство, хотя тогда это мною не вполне осознавалось.

Принадлежал к поколению, росшему с кинофикацией, и на мои взгляды и чувства немалое влияние оказывало кино. Особенно большое впечатление тогда произвели «Волга-Волга», «Цирк» и фильмы Ч. Чаплина. Кинофильмы были разного художественного уровня и демонстрировали различные стороны жизни. Одни увлекали приключениями, другие развлекали коллизиями. Многие воспевали революционную романтику и героику отечественной истории, иные раскрывали советские нормы взаимоотношений и возможности советских людей. Смотрел ленты о маневрах и растущей мощи Красной армии, кинохронику о героях и успехах социалистического строительства, о сражениях против фашизма в Испании и против японских агрессоров в Китае. Все фильмы так или иначе воспитывали советский патриотизм и интернационализм, клеймили классовых врагов.

Кроме того, в компании с Севой, иногда с Леной, Сергеем Судаковым и другими друзьями посещал спектакли грозненского Театра юного зрителя. Многие из них были яркими и запомнились: «Два веронца», «Проделки Скапена». Театр очень нравился, только в нем почему-то не было туалетов для зрителей, из-за чего некоторые зрители попадали в критические ситуации. Когда учился в старших классах, родители изредка брали меня с собой в другие два театра Грозного и на гастроли коллективов, приезжавших из других городов. Отдельные спектакли, такие как «Любовь Яровая», «Платон Кречет», запомнились надолго. Правда, сколько ни смотрел я фильмов и спектаклей, как ни увлекался их героями, у меня не появлялось стремления самому попасть на сцену.