Чтение онлайн

Вероятно, больше всего она была признательна Эдит — за то, что та нарядила ее в платье, придающее силы.

Происходившее потом напоминало вихрь расплывчатых образов. За сценой ее обнимали и целовали десятки людей, и, не успев даже понять этого, она уже позировала с Марлоном, который взял «Оскара» за роль «В порту».

— Мы только что сделали Джея самой большой голливудской шишкой, — шепнул он ей на ухо, и при мысли о своем агенте они оба хихикнули.

Грейс не могла дождаться, когда сумеет обнять и Джея, и пташку Джуди, но этого предстояло ждать еще несколько часов. А пока ее фотографировали, фотографировали и опять фотографировали, репортеры задавали бесконечные вопросы, а потом она чуть не отбила ладони, аплодируя, когда картина «В порту» выиграла в номинации «Лучший фильм».

Из всех добрых слов, которые говорили ей в тот вечер, приятнее всего было услышать похвалу Бинга:

— Просто глупо мечтать о партнерше красивее и отважнее тебя, Грейс. Продолжением своей карьеры я обязан тебе.

— Нет, — серьезно сказала Грейс. Ее холодные пальцы дрожали в его теплых ладонях. — Это мне с тобой повезло, Бинг. Ты дал мне шанс, и я всегда буду благодарна тебе за это.

— Придется нам согласиться, что тут мы с тобой не согласны, деточка, — ответил Бинг. — Но мы можем взять да и сфотографироваться вместе. Шэри хочет делать ремейк «Филадельфийской истории», но с песнями. Я сказал ему, что роль, которую играла Кэтрин, нужно отдать тебе.

— Но я не умею петь! — запротестовала Грейс.

К тому же, даже получив «Оскар», она не могла вообразить себя на месте Кэтрин Хепбёрн. Что это пришло Бингу на ум?!

— Ничего страшного, — проговорил он. — Не забивай этим свою хорошенькую головку. Скоро поговорим. — Поцеловав Грейс в щеку, Бинг оставил ее стоять в одиночестве до следующего льстеца с уймой планов.

Позже, принявшись с Авой и Фрэнком за блюдо с жареным цыпленком, она почувствовала облегчение от Авиных слов:

— Поздравляю, Грейс. Бедная Джуди, правда?

Она была первой за весь вечер, кто упомянул Гарланд, и Грейс стало еще легче.

— Еще бы! — воскликнула она. — Ужасно за нее переживаю.

— Перестань, — сказал Фрэнк. — Вы, дамы, вечно переживаете. Ты победила честно и справедливо, Грейс. Не позволяй никому говорить, что ты сыграла хуже Джуди.

— Уж он-то знает, — кивнула Ава, и Грейс не смогла понять, есть ли сарказм в этом намеке: Фрэнк в прошлом году победил в номинации «Актер второго плана» за роль в фильме «Отныне и во веки веков».

— Уж я-то знаю. Спасибо тебе большое! — отрезал Фрэнк, и Грейс решила, что разумнее сменить тему.

— Ну, я рада, что хотя бы ты что-то сказала, — обратилась она к Аве. — Все остальные старательно избегали говорить о Джуди Гарланд.

— Ну и радуйся пока этому, — буркнул Фрэнк, — потому что, можешь не сомневаться, завтрашние газеты ни черта эту тему не обойдут.

Ава отмахнулась от кликушества мужа и устремила на Грейс взгляд своих густо подведенных глаз:

— Ну, куколка, что ждет оскароносную актрису дальше?

— Ничего, если только в «Эм Джи Эм» не откажутся от приостановки моего контракта. Они мне даже нового платья сегодня не предоставили, из чего можно сделать вывод, насколько сильна их вера в меня.

Фрэнк со злорадством улыбнулся:

— Вот теперь и посоветуй им, что сделать с этим контрактом.

— Там будет видно, — отозвалась Грейс, которая подозревала, что в отношениях с Шэри самая большая надежда у нее на Бинга. Они поговорят как мужчина с мужчиной и так далее.

Однако на следующее утро выяснилось, что Шэри прислал ей прелестный букет цветов с запиской: «Мои поздравления. Давайте поговорим в ближайшее время».

Грейс парила в облаке поздравлений, предложения от режиссеров, продюсеров и других актеров сыпались как из рога изобилия. Ее приглашали работать и в Лос-Анджелесе, и в Нью-Йорке, хотя речь шла лишь о съемках. Похоже, ее мечта о Бродвее по-прежнему оставалась несбыточной. Когда-то она думала, что Голливуд может помочь ей получить роли на сцене, что Бродвей — просто еще одна более высокая вершина той же самой горы. Теперь она увидела, что театр — отдельный хребет, который до сих пор окутан плотным, непроглядным туманом. Впрочем, следовало признать, что вид с того места, где она сейчас стояла, был довольно-таки захватывающим.

А еще ей следовало бы понимать, что это ненадолго. Уже через пару дней, пролистывая в приемной дантиста свежий номер журнала «Маккол», она наткнулась на статью о номинантах на «Оскара», в которой цитировался не кто иной, как ее отец: «Если говорить о моих детях, то я всегда думал, что наше имя однажды прославит Пегги».

Грейс хотелось забраться под одеяло своей большой новой кровати в прекрасно обставленной квартире на Пятой авеню — и эту кровать, и эту квартиру она рассчитывала делить с Олегом, тоска по которому внезапно навалилась на нее с той же силой, что и в первые дни после разрыва.

Она гадала, знает ли мама об отцовском заявлении, ведь одно дело — шутить в кругу семьи, что папа предпочитает Пегги, и совсем другое — сообщить об этом в общенациональном журнале. После поручения «Оскара» Грейс несколько раз беседовала с матерью, и та всегда взахлеб выражала свою гордость: «Ты действительно сыграла лучше Гарланд, милая». «Дамы из нашего клуба планируют обед в твою честь, так что, пожалуйста, освободи воскресенье перед Днем поминовения». «Я всегда знала, что все эти годы в Академии окупятся». «Что дальше, дорогая? Теперь тебе все пути открыты!» И даже отец сказал ей прямо в глаза (или, по крайней мере, прямо в ухо, ведь разговор шел по междугородней связи): «Поздравляю, Грейс. Я впечатлен». «Двуличный… мерзавец», — подумала она.

Разумеется, несколько репортеров позвонили, чтобы поинтересоваться, что она думает насчет отцовского замечания, и Грейс была как никогда благодарна своей актерской выучке, позволившей ей издать деликатный смешок и недрогнувшим голосом проговорить:

— О-о, папочка, как всегда, шутит.

Фрэнк Синатра не ошибался: настало время, когда ей пришлось противостоять лавине статей и мнений возмущенной публики, недовольной тем, что победа не досталась Джуди Гарланд. Сама Джуди любезно прислала букет розовых пионов в качестве поздравления, и Грейс немедленно от руки написала ей открытку с благодарностями и отправила ее вместе с самым прекрасным одеяльцем для новорожденного, которое ей только удалось купить.

Она пыталась не обращать внимания на все эти разговоры, но получалось скверно, ведь возможность победить даже не приходила ей в голову, ни к чему подобному она не готовилась. Широко распространилась точка зрения, что Грейс не должна была победить, и она с горечью думала, будто все вокруг тоже считают, что, раз уж победа не досталась Джуди, торжествовать должна Пегги, и вообще сговорились между собой. В результате она чувствовала себя хуже некуда; так плохо ей не было уже много лет. Даже от доброго замечания Хича: «Не позволяй маловерам испортить тебе настроение. Ты — моя священная корова» — настроение поднялось лишь примерно на час. Если так, почему в своей следующей картине, черт возьми, он снимает Дорис?