Чтение онлайн

— Твое платье мятного цвета, — без колебаний заявила Эдит.

— То атласное, которое я надевала на премьеру? — спросила Грейс. Она любила это платье. Возможно, оно было самой любимой ею вещью из наколдованных Эдит, ее феей-крестной.

— А к нему вот это, — сказала Эдит, протягивая пару длинных белых перчаток. — И те твои висячие жемчужные сережки. И никаких ожерелий, — добавила она, постукивая по губам авторучкой. — Мы хотим подчеркнуть эти молочно-белые плечи и ключицы. А волосы зачешем назад и поднимем.

— Биббиди-боббиди-бу! — сказала Грейс.

Эдит нахмурилась:

— Думаешь, фея-драже могла вырасти на завтраках из маринованной селедки и рогаликов? Я так сильно сомневаюсь.

— Волшебство есть волшебство, — отозвалась Грейс.

Эдит наставила на нее тонкий палец:

— Чтобы мне до главного события никаких вечеринок! Пей много свежевыжатого апельсинового сока и воды. Выспись. Похоже, тебе это необходимо. У тебя все в порядке?

— Мы с Олегом расстались, — мрачно буркнула Грейс.

— Хорошо, — похвалила Эдит, недолюбливавшая Олега. Сама она вышла замуж во второй раз — за художника-постановщика Уиарда Инена. — Ты не была его музой, и все же он был тобою одержим. — Она поцокала языком и покачала головой. — Пусть найдет себе другую девушку, чтобы ее одевать. Какую-нибудь более покладистую.

— Эдит, я когда-нибудь встречу мужчину, который будет меня понимать?

— Возможно, — осторожно ответила Эдит, и Грейс услышала сомнение в ее голосе. — Но вначале ты должна сама себя понять.

— Но я понимаю, — заявила Грейс.

Элит ласково провела ладонью по ее руке, сперва вверх, а потом вниз.

— Ты еще слишком молода, чтобы действительно понять себя, — с теплом в голосе сказала она. — Но сейчас не нужно ни о чем таком беспокоиться. Сон и сок — вот все, что тебе надо на ближайшие два дня.

Грейс постаралась следовать совету подруги, добавив в распорядок дня еще несколько купаний в бассейне, долгую прогулку среди холмов и ужин (стейк и салат) с Ритой в «Муссо и Фрэнк».

— Мы едим с божьими одуванчиками, — пожаловалась Рита.

— Шесть вечера — самое разумное время для ужина, — сказала Грейс, отрезая себе кусочек мяса.

— Если тебе шестьдесят, — возразила Рита, гоняя свой салат по тарелке.

— Мне надо сегодня рано лечь, — объяснила Грейс, — Не хочу завтра выглядеть как чучело.

— Ты никогда не сможешь выглядеть как чучело, Грейс, — заверила Рита.

— Будь реалисткой, Рита.

— Ладно-ладно, — согласилась подруга. — Не могу поверить, что Джуди здесь даже не будет. До чего не вовремя решил родиться этот ее младенец!

— Я слышала, что ей в роддом пришлют целую съемочную группу, прямо в палату, — сказала Грейс. — Представляешь себе? Это же ужасно. Если бы я не могла красиво пройти по проходу в одном из платьев от Эдит, то предпочла бы сделать заявление постфактум.

— Наверное, она пытается продемонстрировать, что она — живой человек, а не картинка из модного журнала, — предположила Рита.

Грейс с большим сомнением посмотрела на нее.

— Чего ты? Я всегда стараюсь хорошо думать о людях, — сказала подруга. — Кроме того, мне ее жаль. У нее были трудные времена.

— Это точно. Как ты думаешь, неприятности Джуди — от ранней славы? Или они все равно бы начались, независимо от обстоятельств?

— Судьба или свободная воля? Я всегда склоняюсь к свободной воле, — проговорила Рита.

— А я вот не уверена, — протянула Грейс, думая о своих родителях. Они создали ее из себя, из собственных плоти и крови. Но они еще и воспитали ее. Отделить одно от другого было сложно.

Она зевнула.

— Не пора ли тебе в постель? — спросила Рита. — Я иногда пропускаю этот момент, и тогда, даже если придавлю подушку еще до восьми, к полуночи как штык просыпаюсь.

— Хорошая мысль, — признала Грейс, снова зевая и прикрывая рот тыльной стороной ладони. Она совершенно вымоталась.

Однако стоило ей лечь в кровать, как сон улетучился, и Грейс принялась ломать голову над вопросами, которые остались после разговоров с Эдит и Ритой. Она ведь понимает себя, разве нет? И она отличается от своих родителей, не правда ли? Она — Грейс Келли, вопреки всему, что бы там Джон и Маргарет Келли ни думали о своем третьем отпрыске. Или она — Грейс Келли благодаря тому, что они о ней думают и какой ее сделали?

В конце концов ее совершенно неожиданно утешил и погрузил в сон образ Джуди Гарланд, получающей «Оскар» за лучшую женскую роль в больничной палате, с новорожденным младенцем на руках.

Уильям-Холден, получивший «Оскара» как лучший актер прошлого года за роль в фильме «Лагерь для военнопленных № 17» и игравший вместе с ней и Бингом в «Деревенской девушке», искренне улыбнулся, когда прочел надпись на маленькой белой карточке:

— Грейс Келли!

Грейс застыла на миг ей показалось, что она не может дышать и ее сердце в прямом смысле перестало биться. Потом, когда вокруг раздались аплодисменты и поздравления, она поняла, что должна идти. Сдвинув к локтю руки, затянутой в перчатку, маленькую атласную сумочку на цепочке, она преодолела небольшое расстояние до сцены и, ошеломленная, улыбающаяся, взяла у Уильяма золотую статуэтку.

У нее не было заготовленной речи. Грейс смотрела в расплывающийся перед глазами зал, где сидели актеры, актрисы, режиссеры, продюсеры, операторы — Бинг, Кэри и Хич, Фрэнк и Ава, Кэти, Рита, Кларк и Одри, которой эта награда досталась в прошлом году, — аплодирующие ей с искренней радостью, и понимала, что самое сильное чувство, которое она сейчас испытывает, — благодарность. Она стояла на этой сцене благодаря их поддержке. Их, и Дона, и Сэнди, и пташки Джея. И Форди. И дяди Джорджа. Она так надеялась, что он сейчас смотрит трансляцию! (И что, ради всего святого, говорит в эту минуту у себя в больничной палате Джуди Гарланд? Хорошо, что на нее сейчас не направлена камера и она может ругаться, как ей заблагорассудится.)

В мозгу вихрем кружились имена, образы и фразы, но Грейс никак не могла ухватить те, что подойдут к случаю, не могла расположить слова в нужном порядке. Ей не хотелось расстроить кого-нибудь, забыв поблагодарить его лично! Пресса жестока к артистам, которые случайно не упомянули в речи своих матерей или супругов.

К счастью, как раз когда аплодисменты стихли, ей на ум пришло несколько слов.

— Я очень волнуюсь и не могу выразить, что я чувствую на самом деле, — сказала она, гадая, как звучит ее голос для зрителей, которые сидят сейчас здесь, в переполненном зале, или дома перед телевизорами. Ей самой он казался напряженным, задыхающимся. — Я могу только от всего сердца поблагодарить всех, кто сделал это возможным для меня.