Чтение онлайн

— Дор просто сволочь! — выругалась Эдит. — Слышала, они даже не оденут тебя для «Оскара».

Грейс вздохнула:

— Да. Они… ну, приостановили действие контракта.

— Потому что ты снимаешься в хороших фильмах, а не в той дряни, которую они тебе подсовывают? — Эдит пробормотала несколько отборных эпитетов, а потом добавила: — Тогда к добру, что моя швейная машинка на ходу. И у меня есть для тебя идеальное платье.

Грейс не решалась заговорить, опасаясь, что ее подведет голос.

— Ох, Эдит, — выдохнула она наконец, — спасибо тебе.

— Не позволяй им взять над тобой верх, Грейс! Ты всегда была очень сильной. Когда ты выиграешь приз за фильм, в котором они почти что запретили тебе сниматься, им придется сожрать свой контракт. — Я не выиграю, Эдит, — сказала Грейс. — Выиграет Джуди. Это всем известно.

— В этом городе ничего никогда нельзя знать точно, Грейс. Ничего и никогда. Посмотри хоть на Одри, которая выиграла в прошлом году с «Римскими каникулами», а роль Джорджи Элджин впечатляет куда сильнее, чем роль принцессы. Слушай, вручение «Оскара» всего через неделю. Когда ты сможешь прилететь?

Вдохновленная дружеским участием Эдит, Грейс не спускала Оливера с колен, пока заказывала билеты на самолет и звонила друзьям, приглашая их на ужин в честь новоселья, который она решила устроить перед тем, как лететь на Запад. Ей необходима была вечеринка перед следующим мероприятием: вечерней встречей с Олегом в «Баре Бемельманс». Впрочем, даже жизнерадостная стенная роспись создателя Мэдлин не могла поднять ей настроение.

Когда они с Олегом уселись друг напротив друга за угловым столиком, она произнесла:

— Пока меня здесь не было, я думала и думала, и я просто больше так не могу.

Олег плотно сжал губы, потом оттопырил нижнюю и выдохнул, а потом вытащил серебряный портсигар, прикурил сигарету, затянулся и лишь тогда ответил:

— Я приготовил для тебя платье.

Все перед ее глазами мгновенно затуманилось от слез.

— Я не смогу его надеть… иначе мне будет слишком грустно, — хрипло прошептала она, снова благодаря небеса за Эдит, единственного модельера, чье платье, возможно, позволит ей не думать о том, что сшил Олег.

Неожиданно Кассини словно воодушевился, затушил сигарету и сказал:

— Лучше не грусти. Будь счастлива со мной. Я люблю тебя, Грейс.

— Я знаю, Олег, — ответила она, чувствуя, как растет внутри решимость.

Ей не хотелось напоминать ему об истинных причинах, которые привели к нынешнему положению вещей, потому что не было сил переживать все заново. То, что хранила верность Олегу и даже ни разу не взглянула на другого мужчину с тех пор, как связала себя с ним во Франции, не играло для него роли. Или, во всяком случае, казалось ему недостаточным. Да, в прошлом у нее были другие мужчины, но она выбирала каждого из них и была ему верна до самого расставания. Даже отец не заставил ее сожалеть о принятых ею решениях, и уж тем более она не позволит Олегу это сделать.

— Мне больно представить, что ты выйдешь замуж за кого-то, кого выберут твои родители, — продолжал Олег. — За мужчину, который вынудит тебя отказаться от карьеры ради того, чтобы ходить босой, беременной и в допотопном фартуке.

Грейс рассмеялась:

— Я никогда не соглашусь на такое, Олег. Тебе следовало бы знать меня лучше.

— В том-то и проблема, Грейс. Я слишком хорошо тебя знаю.

Грейс тихо закипала, сидя на своем стуле. Проклятье, да где же ее выпивка?

Ага, вот и она! Едва официант отошел, она сделала большой глоток текилы со льдом, думая о Кэти Хурадо. Что та сказала тогда о разнице между «сильной» и «крепкой»? Грейс не могла припомнить, но благодаря текиле чувствовала, что сочетает в себе оба этих качества, которые уж точно сегодня ей понадобятся.

— И кто же тогда оденет тебя для «Оскара»? Эдит, наверное?

«Вот оно, — подумала Грейс, как будто нуждалась в напоминаниях. — Вот почему между нами все кончено». Олег терпеть не мог присутствия Эдит в ее жизни точно так же, как не выносил мужчин, с которыми она играла в кино, и приходил в ярость из-за ее старых романов. Он хотел быть единственным на все времена человеком, у которого есть право одевать ее и укладывать в постель.

— Я не твоя кукла, Олег, — сказала Грейс.

Олег прикурил новую сигарету и глубоко затянулся.

— Тоже верно. Ты не моя кукла, — наконец проговорил он. — И, надеюсь, никогда не будешь чьей-то еще.

Едва она открыла рот, чтобы сказать, что его ревность не знает границ, он поднял палец, останавливая ее, и добавил:

— Это не потому, что я хочу, чтобы ты принадлежала мне, — хотя я хочу, но это уже неважно, — а потому что вопреки себе я восхищаюсь тобой, Грейс. Мне бесконечно больно, что тридцатого марта ты не наденешь мое платье, но я уважаю твое решение. Я понимаю причины, по которым ты его приняла, и то, что за ними стоит, даже если ты сама не понимаешь.

Этот ответ, который показался Грейс одновременно и достойным признанием поражения, и раздражающе покровительственной отповедью, напомнил Джеффа Джефферса из «Окна во двор». И Берни Тодда из «Деревенской девушки». Черт, да он напоминал ей чуть ли не всех главных героев всех фильмов, которые она видела или в которых снялась. Уж конечно, он мог бы сказать что-нибудь получше.

Не желая продолжать все тот же старый спор с мужчиной, которому она была всем сердцем предана больше года и которого, вопреки всему, все еще любила, Грейс изобразила на лице грустную улыбку и произнесла:

— Спасибо, Олег.

Она уже не могла дождаться, когда вернется домой, к Оливеру, сядет на полу в кухне и возьмет его на колени, хотя ее разбитое сердце будет истекать кровью. Но вместо этого она заказала еще текилы и завела натужную светскую беседу о летней коллекции Олега, пока они не распрощались, глядя друг на друга остекленевшими глазами и обменявшись поцелуями в щечку, почти так, словно всегда были всего лишь близкими друзьями.

Солнечный свет и привычный порядок жизни в Лос-Анджелесе сразу начали подлатывать ее разбитое сердце. В Нью-Йорке она уходила из дому и часами гуляла с Оливером, чтобы только не снять трубку и не позвонить Олегу. «Это не приведет ни к чему хорошему», — твердила она себе. Если они воссоединятся, то за первоначальным всплеском облегчения и романтики — к которому она стремилась, как умирающий от жажды стремится к воде, — для них обоих последует возвращение в прежнее несчастное состояние.

Надев солнечные очки, Грейс выбрала время, чтобы встретиться за трапезой с дорогими друзьями и поплавать в сверкающей бирюзовой воде бассейна «Шато». Направляясь на примерку к Эдит, она чувствовала себя радостной и даже воодушевленной, но платье цвета розовой гвоздики, которое отложила для нее дизайнер, показалось до странности ярким.

— Не могу поверить, — сказала Эдит, отступая и с изумлением глядя на Грейс.

— Это платье лучше подошло бы Рите, — согласилась Грейс, внутри которой поднималась паника. — Но что же тогда надеть мне?