Чтение онлайн

Все это время она фантазировала о морском путешествии в Монако. Оно виделось ей сплошным удовольствием в обществе лучших друзей и родных. Ужины, танцы, шоу, палубный хоккей… Но выяснилось, что на корабль каким-то образом оказались допущены репортеры. Они десятками накинулись на Грейс и самых любимых ею людей, как стая голодного воронья налетает на кукурузные поля.

— Если не хотите довести меня до нервного срыва, сделайте так, чтобы они ко мне не приближались! — прошипела она Моргану Хадгинсу, пресс-агенту «Эм Джи Эм», который сопровождал ее в плавании.

Грейс постаралась, чтобы в голосе прозвучала нетерпеливая, почти истерическая страстность, поэтому Хад-гинс воспринял ее слова всерьез.

Пришлось пойти на ряд ухищрений и организовать несколько мероприятий в каютах попросторнее других, но Грейс все Же удалось расслабиться и славно провести время с друзьями, пока продолжалось это восьмидневное путешествие через Атлантику. «Я заслужила немножко радости», — сказала себе она однажды ночью, после того как их компания засиделась допоздна, распевая песни и разгадывая шарады.

Она обнаружила, что присутствие репортеров имеет свои преимущества. Например, это был идеальный предлог избегать родителей и встречаться с ними, лишь чтобы в очередной раз сфотографироваться вместе, улыбаясь и взяв их под руки.

Ближе к концу путешествия она пригласила будущих подружек невесты — пташку Джуди, Мари и Пегги — к себе в каюту на ланч и маникюр. На столе стояли сэндвичи, чай со льдом и птифуры, а также лаки всевозможных оттенков красного и розового.

— Ты должна лучше есть, пташка Грейс. Нельзя питаться только бутербродами и холодным чаем, — сказала Джуди, которая явилась первой.

— Да, — вздохнула Грейс. — Я слишком похудела за последние несколько месяцев.

— Да у тебя и так ни унции лишней не было! — воскликнула подруга.

— Не знаю, что и делать… — Грейс действительно приводила в отчаяние потеря веса. — Виню во всем мать и эти предательские статьи.

— Ну, я согласна, что статьи ужасны и неуместны, но… ты не можешь винить ее за попытку позаботиться о себе. Ты скоро сама станешь матерью и должна будешь подавать хороший пример.

Грейс вздохнула и подумала, что Джуди, которая уже стала матерью, возможно, права, но тем не менее сказала:

— Надеюсь, у меня для начала будет хотя бы несколько месяцев, чтобы просто пожить замужней жизнью. И я не знаю, как мне есть, если я либо слишком занята для этого, либо одна мысль о еде… — Как деликатно сообщить, что в последние несколько недель у нее возникает рвотный рефлекс, стоит ей только подумать о пище? — … более чем непривлекательна, — закончила она не совсем точно.

— Бедная пташка Грейс… — проворковала Джуди и обняла Грейс, которая злилась на себя за то, что ей снова хочется заплакать.

Оливер, который, казалось, всегда знал, когда ее нужно спасать, подбежал и легонько напрыгнул ей на ногу. Она подхватила его на руки и позволила лизнуть себя в лицо, послав песику телепатическое сообщение: «Я тоже тебя люблю».

Скоро собрались и остальные подружки. Они смеялись, ели сэндвичи и по очереди спрашивали у Грейс, радуется она или нервничает. Расслабившись и отвлекшись в их обществе, Грейс ухитрилась съесть целый сэндвич и два пирожных, а Пегги тем временем мастерски подпилила ей ногти и покрасила их блестящим лаком сочного гранатового цвета.

В тот же вечер состоялся официальный ужин, и Грейс поморщилась, обнаружив, что за столом, полным серебра и хрусталя, ее усадили рядом с матерью. Во время коктейлей она избегала родителей и старалась уделять внимание друзьям, с которыми, как ей было известно, предстояло надолго расстаться после того, как корабль причалит в Монако и Грейс придется принять на себя обязанности будущей княгини.

От мысли о графике предстоящих мероприятий сделалось дурно, и Грейс решительно выбросила его из головы, беседуя о предстоящем Гала-бале Красного Креста в Монте-Карло, медовом месяце, который они с Ренье проведут у него на яхте в Средиземном море, и том, как она благодарна тридцати шести женщинам, которые под руководством Хелен Роуз сшили платье для предстоящего всего через неделю венчания в кафедральном соборе Святого Николая.

— Все это просто невероятно роскошно! — захлебнулась от восторга Мюриэль Гейнс, давняя подруга матери, прижав к груди руку в драгоценных перстнях.

— Да, не правда ли? Я чувствую себя счастливицей, — согласилась Грейс, надеясь, что сумела убедительно изобразить предвкушение, от которого захватывает дух.

Ведь всем остальным подобные перспективы казались роскошными, а последнее, чего ей хотелось, — это разочаровать тех людей, которые потратили столько времени и денег, чтобы помочь отпраздновать ее свадьбу. Пусть все мероприятие и превращалось в какой-то цирк с конями, Грейс порой чувствовала, каким будоражащим и волшебным выглядит оно со стороны.

Когда настала пора первой перемены блюд, она нашла свое место и принялась возиться с салфеткой и стаканом воды.

— Ты не можешь избегать меня вечно, — тихо проговорила мать, склоняясь к Грейс и понизив голос, чтобы никто больше ее не услышал. — А я даже толком не понимаю, почему ты так злишься. Разве ты не получила, что хотела?

Грейс вгляделась ей в глаза, ища там хоть малейший намек на иронию, на осознание того, что ее средняя дочь, возможно, не совсем счастлива. Если мать не способна признать, что ее интервью отдает дурновкусием, вдруг она хотя бы заметит, что Грейс страдает? И попытается утешить?

Но Грейс не увидела в Маргарет и следа сочувствия. «Я что, слишком хорошая актриса и мне удалось одурачить даже собственную мать, заставив ее поверить, что мы все попали в сказку?»

— Я не злюсь, мама, — сказала она и удивилась, обнаружив, что так оно и есть. — Я просто… боюсь. — Едва Грейс закрыла рот, ее ошеломила правдивость произнесенного.

— Ты? Боишься? — переспросила мать, глаза которой округлились от искреннего изумления. — Как может бояться единственный из детей Джона Брендона Келли, который вечно не выполнял его приказаний?

«Боже мой», — подумала Грейс, у которой даже рот приоткрылся от потрясения. Выходит, все это время, пока она страстно жаждала отцовского одобрения и надеялась на него, мать… видела, что с ней происходит?.. И ничего не делала? Не предпринимала совсем ничего, чтобы смягчить боль от слов отца? И ни разу не дала понять, что знает, как тяжело ее дочери быть Грейс Келли?

«Сейчас, сию секунду, я уплываю все дальше и дальше от всего этого», — думала она, и облегчение, которое принесла ей эта мысль, было так велико, что груз, давивший на плечи, исчез, и она смогла вдохнуть полной грудью.