Чтение онлайн

— Да, мама, я боюсь, — умудрилась прошептать Грейс.

Ладонь матери легла ей на руку, прикрыв помолвоч-ное кольцо.

— Ты справишься со страхом. Ты всегда со всем справляешься, — сказала Маргарет внезапно осипшим голосом. Ее глаза на миг затуманились, Грейс заметила это, и сердце подпрыгнуло у нее в груди. Но прежде чем она успела ответить, Маргарет отвернулась и проговорила, обращаясь главным образом к меню: — У тебя будет куча времени на отдых, когда ты станешь княгиней.

Грейс сошла с лайнера, держа на одной руке Оливе-ра. Вторая рука оставалась свободной, чтобы махать запрудившим док и улицы людям, которые пришли хоть одним глазком взглянуть на свою будущую княгиню. При виде их Грейс обуял приступ обычно нехарактерной для нее робости. «Они станут моими подданными», — подумала она. Такая мысль просто не укладывалась в голове. Это волнующееся людское море, которое махало руками и аплодировало ей, напоминало скорее театральную публику. Привычнее было думать о встречающих как о зрителях; это помогло ей улыбнуться им под защитой широких полей шляпки.

Несколько минут спустя она уже была с Ренье на его яхте «Deo Juvante II» [29] , и приветствия толпы стали еще громче, хотя, казалось, это невозможно.

— Дорогой, я так счастлива тебя видеть, — призналась Грейс и потянулась поцеловать его в щеку.

Снова раздались неистовые аплодисменты. Это превосходило ее самые смелые ожидания. Да боже мой, двое людей просто решили пожениться, и все! А не сыграли на сцене полную версию «Гамлета»…

Ренье тоже поцеловал ее, хотя ясно было, что это всего лишь игра на публику, и легче Грейс не стало. Ей отчаянно хотелось прижаться к нему и прошептать, до чего она мечтает сбежать от всего этого. Но прежде чем она успела хоть что-то сделать, князь торжествующе помахал толпе и, вспенив воду, описал на яхте полукруг. Рев мотора, шум толпы, внезапное резкое перемещение судна по воде чуть не заставили Грейс согнуться пополам.

— Пожалуйста, Ренье, — сказала она и, хотя ей пришлось почти кричать, скорее всего, никто больше ее не услышал, — выровняй яхту, а то меня стошнит.

Он выполнил просьбу, а потом, обняв Грейс, заметил:

— Придется нам поработать над тем, чтобы ты, княгинюшка, привыкла к качке. Мы ведь в Монако. — Потом Ренье снова перевел взгляд на ликующую толпу с гордостью, достойной только что сыгравшего роль принца датского, и проговорил, маша рукой: — Погляди, как они тебя любят. Мы же не хотим их разочаровывать.

— Конечно, нет, — отозвалась Грейс, взяла его под руку и тоже помахала встречающим, думая, что никогда не видела такого восторженного приема, хотя нынешние овации не имели к ней почти никакого отношения.

И вот началась неделя таких декадентских обедов, ужинов, танцев и прочих мероприятий, что Грейс призналась пташкам Джуди и Джею: древним римлянам до Монако далеко.

Увидев в каждой комнате шикарного «Отель де Пари» по хрустальной бутылке с шампанским «Кристал» и огромной корзине с фруктами, сыром и сластями, ее отец заметил:

— Теперь я знаю, на что ушло твое приданое.

Грейс не смогла удержаться от смеха и поддразнила его в ответ:

— Видишь, папа, я же говорила, что Монако — страна небедная.

Она чувствовала, что должна улыбаться и хвалить все это, даже если та часть ее натуры ирландской католички, что была взращена на обносках из гардероба сестры, порой и приходила к выводу, что с роскошью тут несколько переборщили. Грейс искренне любила цветы. Ее гостевые апартаменты во дворце выглядели как салон любимого ею нью-йоркского флориста Макса Шлинга — искусно составленные нарядные композиции из экзотических цветов вперемежку с более привычными стояли в блестящих вазах и чашах практически на каждой горизонтальной поверхности.

Разноцветные лепестки и листья оживляли дворец, показавшийся ей в прошлый раз таким темным и чопорным. Он смотрелся веселее благодаря цветам да еще тому, что каждый серебряный предмет, каждая бронзовая и золотая статуя были отполированы до блеска. Теперь, зная, что замок станет ее домом, Грейс радовалась его скромным размерам. Она припомнила, как нелестно и несправедливо подумала о нем, сравнивая с Версалем, в свой первый визит, когда ее раздражало все, начиная от забастовки тружеников Франции и кончая опозданием Ренье (который с тех пор не опоздал ни разу!). Невозможно представить, каково это — иметь в качестве дома здание, которое больше дворца Монако. Его размеры вызывали у Грейс трепет — неужели ей предстоит стать хозяйкой всего этого?

На каждом мероприятии Грейс пыталась устроить что-нибудь сугубо личное. Например, отбиться от группы доброжелателей, чтобы сопроводить Джуди в относительное спокойствие дамской гостиной и там поздравить их с Джеем с годовщиной свадьбы — с извинениями за то, что ограничивается лишь добрыми пожеланиями. И пусть Джуди немедленно заявила, что нечего дурить и на ее месте она вообще не знала бы, какой сегодня день, не то что вспоминала бы о чужой годовщине, Грейс все равно чувствовала необходимость держаться за такие вот мелочи, чтобы ее не унесла волна эмоций и расточительности.

И машины в Монако были необычными — по улицам разъезжали лишь прекраснейшие «роллс-ройсы», «мерседесы» и «бентли». А моды! Даже на Пятой авеню она никогда не видела такой концентрации нарядов от-кутюр. По предыдущему визиту и из того, что она прочла о княжестве, ей было известно, что тут уже долгие годы отдыхают богатейшие люди, швыряющие миллионы в казино и ювелирных магазинах, но в преддверии монаршей свадьбы всякой показухи стало как минимум в два раза больше. Уму непостижимо, что ей предстоит править вместе с Ренье этим поразительным княжеством. Если она позволяла себе слишком долго об этом думать, у нее слабели колени, а голова начинала кружиться. Грейс цеплялась за то, что ощущала как реальность, — за своих друзей и общее с ними прошлое.

Самым реальным моментом из общения с Ренье стал поздний вечер последнего вторника холостой жизни, когда им уже совсем скоро предстояло стать единым целым. После очередного официального ужина, во время которого желудок Грейс сказал решительное «нет» всем этим кремовым лоснящимся кушаньям, появлявшимся у нее на тарелке, Ренье сплел свои пальцы с ее и склонился к ее руке для поцелуя.

— Встретимся в церкви через час, — тихо сказал он, имея в виду маленький храм Святого Иоанна Крестителя в западной части дворцовой территории.