Чтение онлайн

Значит, каждый, кто восходит вверх, должен пройти через этот Храм?

Нет, друг, вовсе не каждый, но большинство обитателей Пятой Сферы. Это сера, где некоторые (и даже многие) задерживаются подолгу. Это критический этап, где человек должен усовершенствоваться во всех своих проявлениях и где должна быть устранена всякая дисгармония. Для многих прохождение этой сферы сопряжено с немалыми трудностями, поскольку на пути встречается много препятствий. Потому-то мы и воздвигли этот Храм, очень многие в нем нуждались. Он построен совсем недавно, и нам еще предстоит проверить, насколько действенно это наше творение; не приходится сомневаться, что в процессе этого эксперимента в конструкцию будут внесены мелкие поправки.

Но некоторые приходящие сюда, оглядываясь вокруг, не находят для себя ничего, чему бы они могли поучиться и что они могли бы добавить к собственной природе. Эти спокойные и сильные люди просто проходят через Пятую Сферу и сразу же поднимаются выше. Само их появление уже благословенно, и путь их неизменно светел; и те, кто оказываются рядом, завидев их, преисполняются радостью и мужеством. Может, у вас на Земле это происходит несколько иначе. Но тем, кто уже возвысился до Пятой Сферы, чужды низменные помыслы; для них появление духа более прекрасного и более сильного, нежели их собственный, это прежде всего возможность самому стать светлее в лучах чужого света и еще раз воочию убедиться в реальности Всеобщего Братства.

Среда, 28 ноября 1917 г.

Если вы ощущаете чье-то присутствие, но сомневаетесь в том, что это мы, сотворите крестное знамение. Это поможет вам почувствовать нашу защиту и предохранит вас от вторжения тех, кто стремится помешать нашему сближению с вами. Наша защита не телесна; мы оберегаем вас от мысленных влияний, создающих нечто вроде тумана, затемняющего разум. Вы должны помнить, друг, что иногда им удается подойти к вам даже ближе, чем нам, и вместо нас заполучить контроль над вашим разумом.

Чем же мне поможет крестное знамение?

Той реальностью, которая за ним стоит. Если вы как следует поразмыслите над этим, то, возможно, поймете, как много зависит от символов — не потому, что в них самих заключены какие-то динамические свойства, но благодаря тем личностям или силам, которые за ними стоят.

Например?

Например, буквы, которые вы пишите в настоящий момент, тоже являются символами; и те, кто прочтет их с любовью и симпатией, смогут обеспечить себе здесь, в свое время, более скорый прогресс, нежели те, кому так и не удастся прочесть их на Земле. Имя царя — тоже только символ для большинства его подданных. Но тот, кто упоминает его всуе и кто игнорирует повеления, провозглашенные от этого имени, во всяком нормальном государстве должен быть готов к разного рода неприятностям. Ведь в противном случае нормальное развитие этого государства будет неизбежно прервано последующим хаосом и распадом. Следовательно, имена требуют к себе уважения не только в вашей земной жизни, но и у нас — в Небесных Царствах. Ибо тот, кто называет имя Ангела-Господа, претендует тем самым на освящение его авторитетом своих дел, какими бы они ни были. Так уж заведено: Его Имя — самое высокое из всех имен — должно произноситься с величайшим уважением, как это и предписывает ваш священный закон.

Знак креста — только один из известных нам символов святости, к тому же с давних пор знакомый детям Земли. Но на данной стадии эволюции это самый сильный из всех символов, потому что это знак жизни, данный Вечно Живущим в помощь земному человечеству. Как предыдущие эпохи были периодами проявления Бога через других (пишите, пишите, не сомневайтесь) Христов Его Божественного Величия, так ваша эпоха — время Божьего Христа, Который, будучи последним в этой когорте, является Князем над Всеми, Сыном одновременно Божьим и Человеческим. Таким образом, те, кто пользуется завещанным Им крестным знамением, обращаются за помощью к запечатленному на крови могущественному символу, который есть Жизнь; и даже те наши братья, которые не знали Его Любви и не наследовали Его Власти, поклоняются Ему, потому что осознают Его силу и трепещут перед нею.

Даже тем, кто попал в ад, известен этот символ, не так ли?

Вы правы, как это ни печально. Позвольте мне рассказать об этом подробнее, поскольку, как нам известно, на Земле есть много людей, которые не испытывают к этому символу должного уважения, ибо они не понимают. Мне часто доводилось бывать в более темных сферах, хотя в последнее время я туда не спускался, слишком много было другой работы. Но когда я бывал там, я пользовался этим символом очень осторожно, зная, какие мучения он причиняет бедным душам, которые на самом деле давно и жестоко мучают сами себя.

Не могли бы вы рассказать мне хотя бы об одном случае практического использования этого символа?

Однажды мне было поручено отыскать человека, который, по странному недоразумению, был перенесен, после того как покинул Землю, во Вторую Сферу. Но он был не готов к жизни в этой сфере, его природа тяготела к нижестоящим мирам. Пожалуй, мне стоит рассказать вам об этом во всех подробностях. Такие случаи, как этот, происходят редко и не остаются незамеченными. Подобные ошибки иногда случаются по вине проводников, не обладающих достаточным знанием. Их рвение порою превосходит их способность читать в душах человеческих, и, когда к нам приходит личность сложная и неоднозначная, не исключены ошибки. И вот я спустился в сумрачные сферы, подождал, пока чувства мои привыкнут к полумраку, и приступил к поискам. Я ходил из города в город, пока наконец не подошел к городским воротам, за которыми ощутил его присутствие. Вы, вероятно, пока еще не очень хорошо понимаете, что я имею в виду. Пусть так, но когда-нибудь вы всё равно поймете. Итак, я вошел в город и сквозь сумрак направился к площади, где обнаружил огромную толпу. Воздух казался красноватым, как в кузнице, дрожащим и мерцающим; его цвет и движение менялись в зависимости от настроения толпы, которая то возбуждалась, принимаясь яростно кричать, то, успокаиваясь, замирала. А на каменном постаменте стоял человек, которого я искал. Резким и не терпящим возражения голосом он что-то говорил собравшимся; и я встал позади всех, чтобы послушать.

Он говорил им об Искуплении и об Искупителе — не называя имени, но только ссылаясь на него. Дважды или трижды я видел, что Имя готово сорваться с его губ, но этого так и не случилось. Всякий раз, когда он собирался сделать это, гримаса боли искажала его лицо; он плотно стискивал ладони и на некоторое время умолкал, после чего, так и не назвав заветного Имени, продолжал свою речь. Но никто из собравшихся на площади не сомневался, что он имеет в виду Его. Довольно долго он убеждал их покаяться; говорил им о том, что с ним сделал недостаток духовного знания; как он был низринут, едва увидев Небо и свет, в печальный сумрак нижних миров, наполненных болью и сожалением. И вот к чему он призывал своих слушателей: он говорил, что, хотя и вынужден был спуститься вниз, глаза его остались открытыми, и что он хорошо запомнил путь, способный привести род человеческий обратно к свету. Однако путь этот долгий и трудный, похожий на непрерывное восхождение в темноте. Поэтому он призывал их добровольно отправиться вместе с ним, чтобы идти вперед единым стадом и помогать друг другу в дороге, ибо только так они могут достичь цели — вечного блаженства. Но никто из них не должен останавливаться в дороге, потому что идти придется через дремучие леса и ущелья, и тот, кто отобьется от стада, заблудится навеки и будет бродить один. Куда именно этот несчастный может забрести, проповедник не говорил, но подчеркивал, что странствовать ему придется в темноте, то и дело подвергаясь нападкам лукавого, притаившегося в этих сферах, чтобы пробуждать ужас и неистовство в тех, кто окажется в его власти. Так что всем последователям нашего проповедника надлежало идти вослед его Знамени, которое он понесет впереди, ибо в этом случае им нечего будет бояться. Его Знамя станет для них символом великой силы, которая не оставит их на протяжении всего пути.

Такова была суть его речи; и я заметил, что многие из собравшихся всерьез задумались над его словами. Некоторое время он стоял перед ними молча, но затем из толпы кто-то выкрикнул: «О каком знамени ты нам говоришь? И что будет на нем начертано? Мы хотим знать, кто нас поведет».

И тогда стоявший на камне посреди площади человек поднял вверх руку и попытался прочертить ею сверху вниз линию, но не смог. Он пробовал снова и снова, но его руку как будто сковывало что-то всякий раз, когда он пытался совершить крестное знамение. Наконец (для меня это было мучительное зрелище, потому что я знал его), он испустил глубокий вдох и заплакал от бессилия, а рука его безжизненно повисла.

Но вот он снова воспрянул духом и выпрямился, всем своим видом демонстрируя решимость. Он заметил, что упавшая рука сама по себе прочертила в воздухе вертикальную линию; и произошло чудо: путь ее движения обозначился перед ним едва заметной полоской тусклого света. И вот он еще раз, с усилием и опасением, поднял руку вверх, отвел ее чуть выше середины светящейся линии немного в сторону и попытался провести поперечную полосу, завершая знак креста, но снова не смог это сделать.

Я мог читать его мысли, и мне было понятно, что он вознамерился сделать. Он хотел начертить перед людьми знак, которым собирался украсить свое путеводное знамя, — Знак Креста. Мне стало жаль его, и я приблизился к нему и встал рядом с ним. Сперва я еще раз медленно прочертил перед ним поверх старой, едва заметной вертикальной полосы света новую, после чего она засияла так, что осветила всю площадь и лица собравшихся. Затем я провел поперечную черту, такую же яркую; и мы оба стали невидимы для толпы, поскольку нас затмил ослепительный свет, исходивший от сияющей фигуры.

Тут я услышал дикие крики и жалобные вопли. Сияние Креста немного ослабело, и я увидел, что все собравшиеся пали ниц и корчатся в пыли огромной площади, стараясь спрятать лица, чтобы не видеть, забыть только что увиденное. И дело здесь было даже не в том, что им был ненавистен Крест, ибо они уже прошли через раскаяние; но сам этот прогресс, заставивший их горько сожалеть о прежних прегрешениях, вынуждал их теперь страдать от боли — раскаяние смешивалось в них со стыдом за ранее содеянное и за собственную неблагодарность, из-за чего их страдания становились еще более тяжкими.