Чтение онлайн

Т.: Ушел.

П.: Это похоже на Реформатского. По секторам надо было выступать, честить. Реформатский начал свою речь: «Вот вы молодежь, вы не знаете, что такое фашизм, а я знаю, поэтому я так настороженно отношусь ко всем случаям, когда снова забрезжит перед нами возможность фашистских репрессий». А про кого он говорил?., говорил ли он (слушатели смеются)…

Т.:…про эту сторону…

П.:…про германцев или говорил он про других фашистов…

З.: Из чего мы заключаем, что все люди неоднозначны, в том числе и Бархударов. Он, конечно, был личность, и такая интересная, и самобытная, и всё, ну, вот как он мне давал деньги взаймы – это же очень…

Т.: Конечно.

З.:…характерная деталь просто.

Т.: Человеческая.

З.: Не каждый так… Я помню, что я еще занимала деньги у Оссовецкого, потому что они, вот все эти люди, были старше, и, в общем, можно было думать, что у них есть деньги, чтобы дать взаймы. Он мне не отказывал, не спрашивал, зачем и что, и я его спросила: «Написать вам расписку?» Он сказал: «Нет-нет, что вы. Конечно, не нужно», – вот так. Это я тоже помню.

П.: Вы про Оссовецкого?

З.: Да.

П.: Он оказался достойным человеком?

З.: Достойным, достойным. В этом смысле вот из всех этих людей так повел себя только один человек.

(Перерыв в записи.)

П.: Ламара Капанадзе перешла в мой сектор, и я получил согласие Виктора Владимировича. Ну, она села на мое место, у нас не было другого. Я пошел и сел на Ламарино место.

З.: А-а! Я помню. Дело вот в чем было. Это я вам объясню, иначе непонятно. Ламара сидела в комнате, которая принадлежала сектору Шведовой, но поскольку она ушла в другой сектор, значит, надо было это место освободить. Ну где освободить-то, куда деваться? И Михаил Викторович очень хитроумно придумал, что Ламару она прогонит, а ему сказать: «Панов, уходите из моей комнаты» (П. посмеивается), – у ней язык не повернется. И была такая рокировка сделана, действительно.

П.: На следующий же день это ее место было занято. Какая-то сотрудница пришла очень рано…

З.:…и уже села.

П.:…и когда я сунулся на Ламарино место, глядь – а там уже сидят.

Я.: Ну, и потом куда же вы, Михаил Викторович? Потом где же вы сидели?

П.: Потом был временно бродягой. Потом как-то это утряслось.

Т.: Ну университет вы вспоминаете добрым словом, Михаил Викторович? К университету как вы относились, к работе в университете?

П.: Ну, я вначале работал плохо, а потом стал работать лучше. (Г. смеется.)

З.: Нет, в каком университете?

П.: В вашем.

З.: Нет, это…

П.: В Московском.

Т.: В Московском университете, я имею в виду МГУ.

П.: МГУ.

З.: Я думала, что Михаил Викторович не про то подумал. Не в Институте русского языка, а в МГУ, да?

П.: Да-да-да.

Я.: Мне жалко, что Михаил Викторович все время говорит: «ваш Институт русского языка», «ваш университет». Где же его?

П. (указывая на З.): Вот эта гражданка целиком прослушала мой курс фонетики.

З.: Да, прослушала.

П.: Вытерпела.

З.: Нет, я бегала так же, как вы, с наслаждением, каждые… по-моему, это было по субботам, я ехала, слушала, потом часто мы вместе ехали обратно (туда обычно поврозь), с большим удовольствием, и для меня была просто радость и неожиданность…

П.: Спасибо, Леночка.

З.:…как Михаил Викторович читает, – я могу сказать, свободно, артистично, красиво, научно, интересно… весело, вот еще добавлю – и весело. Аудитория хохотала как сумасшедшая, все вообще там смеялись, хватались за животики, вместе с тем было интересно, научно, не было подыгрывания никакого, было свободно и легко.

П.: Елена Андреевна!

З.: Да.

П.: Вы поместили мой портрет, спасибо за статью.[4]

З.: Да.

П.: Почему у меня всегда такой самодовольно-омерзительный вид? (З. смеется.) Галь, вы видели?

Т.: Это в «Вопросах языкознания»?

З.: Покажите.

П.: Как будто я облизанный… (З. смеется.)

З.: Ну, здесь очень плохо, потому что это ксерокс.

Т.: Ну, это да, тут качество…

Я.: Ну, это Михаил Викторович даже на себя не похож.

З.: Ну как же?

П.: Как будто меня корова…

З.: Нет-нет-нет-нет-нет. Ну, это просто…

П.:…не зараженная бешенством, облизала.

З.: А вы знаете, что вчера был митинг в защиту свободы слова?

П.: Да?

З.: Да. И моя Люся, и Марк ходили туда. Собралось очень много народу.

П.: Мои студенты об этом говорили, но я не совсем понял. Значит, это митинг в защиту свободы. Они торопились на него.

З.: Свободы слова. Не просто свободы, а свободы слова.

Я.: Ну, это за НТВ и вот… все-таки?

З.: Нет, ну НТВ как бы рядом, но это вообще шире было, просто…

Я.: Ну понятно, но вот…

З.: Да.

Я.:…все-таки как бы и НТВ.

П.: Что вы сказали, Галя?

Я.: Ну, по-моему, инициаторы-то все-таки НТВ?

З.: Нет, инициатор…

Я.: Нет?

З.:…«Яблоко», «Союз правых сил» и НТВ – три организации.

Я.: Ну, это вот в связи с проблемами все-таки НТВ, ну да, но шире, но…

З.: Прекрасно выступал Явлинский. Я не знаю, вы слышали или нет?

Т.: Я только фрагмент видела.

З.: Он вообще человек довольно… ну, я бы не сказала, что он оратор, но тут он выступил действительно как оратор – хорошо по мысли и прекрасно, эмоционально и просто зажигательно.

Я.: Вы по телевидению смотрели?

З.: Я по телевизору слышала. Я оставалась дома, потому что я не в силах была идти, но я слышала больше, чем мои дети, которые пошли, потому что там было, говорят, до пятнадцати тысяч народу, очень много, и, конечно, было не слышно, так сказать, все. Вот.

П.: Бедная Россия! Все еще она должна отстаивать… право на… свободу слова.

Т.: Да. Вот так.

Т.: Ну, мы должны поблагодарить Михаила Викторовича.

З.: Михаил Викторович, спасибо!

Т.: Спасибо вам большое!

П.: Спасибо, что пришли, очень вы меня радуете. Валентина Федоровна, приходите к нам в гости не записывать (Г. смеется), а просто так.

Т.: С удовольствием, спасибо. Дорожку мы с вами теперь проторили. Так что спасибо и вам, Елена Андреевна, за этот подарок.

З.: Спасибо вам. Вы здесь просто главный деятель…

П.: А я Валентину Федоровну очень полюбил, хочу с нею встречаться независимо от записи.