Чтение онлайн

Молодчинище, Лена! Удачно нашли термин: исходное слово. Есть изобретательные задания.

Браво, Лена!

Теперь оборотная сторона медали».

Здесь и далее множество критических замечаний:

«Сумбурно, неубедительно. Лишнее».

«Скучная нескладица».

«Очень отрывочно. Дайте насладиться смыслом».

Экспрессивность прорывается и в эмоциональных оценках, например, он пишет об ответе на рецензию: «Как бы ответить на слова одного из оболдуев, что суффиксы „заучиваются целиком“ (без проверки); цель: показать, что наши судьи – невнимательные колпаки».

Курс языка русской поэзии, прочитанный в 70-е годы на филфаке МГУ – от Ломоносова до Твардовского, – позднее, в 90-е годы, читался им в МОПУ. Михаил Викторович представлял все новые и новые редакции поэтических портретов. К сожалению, не была записана на пленку его последняя домашняя лекция о Пастернаке. Опубликованы им были лишь две статьи в «Проблемах структурной лингвистики» (сборники Института русского языка) и две статьи о Хлебникове и Хармсе (см. библиографию его работ в книге: Жизнь языка: Сб. к 80-летию Михаила Викторовича Панова. М., 2001).

Вот кратко записанный с его слов рассказ о начале научной работы о языке поэзии:

«Пришел из армии, был учителем, дважды хотели снять (один раз – устроил вечер Батюшкова). У меня были семья, племянник. 140 рублей, 40 рублей аспирантура. Спасибо, Иван Афанасьевич устроил, что нужна практика. Был в аспирантуре, работал в школе. Потом оставили на кафедре ассистентом.

(Во время войны приняли в партию, без сложностей).

Мне говорят: иди и возьми вторую рекомендацию.

(В то время) вдалбливали, что поэзия служит чему-то.

Всю теорию поэзии продумал в войну, в 194… – 1945 годах. Заберусь под студебеккер. Там тетрадка (и щас сохранилась)».

Язык поэзии – дело его жизни. Поэтому очень строго отнесся М. В. к моему опыту краткого введения в язык художественной литературы в учебнике 9-го класса. Он предложил план этого раздела, многое пояснял, вписывал фрагменты. Вот его высказывания этого времени о двух поэтах.

Я включила в учебник строки Бальмонта: «Вечер. Взморье. Вздохи ветра…». Мнение М. В. на полях: «Стихи Б – безвкусица. Либо так и сказать: простовато-плоский зв. повтор (в контраст с другими), либо вообще не давать эту азбуку».

Отрывок из рецензии на работу моей дипломницы И. М. Жмакиной о Баратынском, которой М. В. советовал пойти в аспирантуру: «В центре внимания у Е. А. Баратынского эмоциональная напряженность и острая конкретность переживания, с другой – философская медитация на высоком уровне отвлеченности».

Заключают раздел «Язык художественной литературы» в нашем учебнике краткие – в одно предложение – характеристики русских поэтов и писателей. Этот текст (за небольшими исключениями) написан Михаилом Викторовичем. Он настаивал, чтобы его авторство не было указано. Так и было сделано, но сегодня, при переиздании учебника, автор – М.В.Панов – должен быть назван. В заключение я приведу несколько строк из этого текста:

«Ломоносов и Державин, преодолевая дали времен, принесли в наш век красоту, энергию и красочность двухсотлетней старины.

Стихия смеха торжествует победу над всем, что достойно осмеяния, в острой речи Фонвизина, Грибоедова, Гоголя, Щедрина.

Гармоническая умиротворенность и полнота духовной жизни очаровывают в описаниях природы И. Тургенева, С. Аксакова, М. Пришвина.

Вдохновенное конструирование языка поражает в произведениях В. Хлебникова, В. Маяковского, В. Каменского и других поэтов-футуристов.

Безмерная близость к жизни и безмерно высокий полет над ней – вот мир Пастернака, вот его язык».

С.М. Кузьмина (Москва). Язык М. В. Панова – ученого и учителя

М. В. Панов соединял в себе много ярких талантов. Он выдающийся лингвист с мировым именем, блестящий популяризатор науки: хорошо известны его научно-популярные книги «И все-таки она хорошая», «Занимательная орфография», замечательный «Энциклопедический словарь юного филолога (языкознание)», составителем и одним из главных авторов которого он был; глава «Как устроен язык», открывающая энциклопедию для детей «Языкознание. Русский язык» (издательство «Аванта-Ь»). Он фантастический школьный учитель, это очень ярко показала в своих воспоминаниях его школьная ученица Л. А. Капанадзе. Под руководством Михаила Викторовича была разработана принципиально новая программа по русскому языку для средней школы и написаны учебники для 5–9 классов. Он прекрасный вузовский преподаватель, по учебникам и пособиям которого учатся студенты филологических факультетов. Его лекции по истории языка русской поэзии в МГУ были событием культурной жизни Москвы, их слушали не только студенты, но и преподаватели, и ученые, и поэты. Замечательный методист: читал в Московском государственном открытом университете интереснейшие лекции по методике преподавания русского языка, писал статьи по методике. М. В. Панов также оригинальный литературовед и прекрасный поэт (сборники стихов «Тишина. Снег» и «Олени навстречу»).

Во всех видах творчества М. В. Панова ярко проявляется его призвание – УЧИТЕЛЬ. Прирожденный учитель в широком смысле этого слова. Учитель во всем: не только в учебниках для школы и вузов, не только в лекциях и научно-популярных книгах, но и в научных работах. И талант слова, язык помогал этому призванию, а может быть, и определял его.

А. И. Солженицын пишет (в письме к Т. Г. Винокур): «К языку таких наук, как языкознание, наиболее тесно примыкающих к повседневной жизни общества, я бы…применил не те требования, что к геологии и медицине: термины – терминами, а все ж где только можно сказать попроще, да поясней, да посочней, чтоб не только без словаря понять, а скромно-грамотному человеку даже можно б и насладиться – вот так и пишите» [Капанадзе 1996: 311]. Вот именно так и пишет М. В. Панов, именно таков его научный язык, облекающий глубину научной мысли в четкое, прозрачное, ясное изложение. Неповторимо-яркий, раскованный, сугубо индивидуальный язык. При этом язык его научных, научно-популярных работ, учебников, пособий принципиально един, и отличительная его черта – гармония коммуникативной и эстетической (поэтической) функций. Такого соединения эстетики и науки нет ни у кого больше. Ему важно не просто сообщить, изложить, подать материал слушателям или читателям. Важно с помощью эстетического воздействия пробудить ум, убедить, увлечь.

В языке М. В. Панова строгая научная точность и яркая образность. Казалось бы, совмещение несовместимого, однако такое естественное в его творчестве. Приведу несколько примеров, иллюстрирующих образность научного языка Михаила Викторовича. Свою статью об аналитических прилагательных он начинает так: «Когда в языке формируется новый грамматический класс, в него стекаются самые разные по происхождению единицы, иногда – с темным причудливым прошлым. Однако в новой грамматической общности, в новой семье их не попрекают происхождением…» «Лингвисты не торопятся признать de jure этот новый лингвистический класс. Мешает в первую очередь диахроническая пелена на глазах» [Панов 1971: 240], «…сквозь диахронические очки современность видится мутно и расплывчато» [Там же: 241].

Об орфоэпии послереволюционного времени М. В. Панов пишет: «Если до революции русский литературный язык – это большое озеро (с проточной водой – пополняемое из народной речи), то теперь он – море… Не стал бы он Сивашским морем. Опасность „осивашивания“ до сих пор велика» [Панов 1990: 17]. О состоянии орфоэпии в 30 – 40-х годах: «Причин такого орфоэпического запустения, несомненно, много. Одна из главных – отсутствие орфоэпической Горы. Болоту не по чему равняться. Нет общественно признанного, общезначимого авторитета в области культуры произношения» [Там же]. А это – о театре в 60-е годы: «звук остался на задворках» [Там же: 58]; «на современной сцене – произносительная смута» [Там же: 64]. Целый развернутый образ, в котором слышится боль за судьбу литературного языка.

Из неизданных лекций по истории русского поэтического языка: «(У Державина) стих не воюет с материалом»; «церковнославянский – не язык, а резервуар, откуда можно брать материал» – о преобладании славянизмов в высоких текстах. Построение романа Гончарова М. В. оценивает так: «Обломов» «глубочайший сюжетный пиррихий».

Это примеры из научных работ и из лекций. Вряд ли можно заметить «зазор» в языке между письменной и устной формой изложения материала. А теперь сравним две формулировки: «звонкий – брат глухого» (дается понятие о парности звуков) и «глухие сонорные… и их мягкие „собратья“». Можно ли догадаться, что первая – из учебника для 5-го класса [Панов 1995], а вторая – из серьезнейшей научной работы [Панов 1990: 29]? Разумеется, количественно образность в школьном учебнике выше: «воздух пробирается сквозь щель» (о фрикативных согласных), «один звук приноравливается к другому», «слабой позиции не верим, верим сильной» (о передаче звуков буквами). Это вполне естественно. М. В. Панов как-то сказал, что для него образцом языка при написании учебника были «Азбука» Льва Толстого и рассказы Бориса Житкова.