Чтение онлайн

На заседании 10 ноября т. Фадеев специально подчеркнул, что он выступает не от лица президиума союза, а как выразитель одного из направлений в литературе. „Я сам пишущий человек, — сказал он, — и не хочу отказываться от своих взглядов, как писатель Фадеев. Я сам принадлежу к какому-то литературному направлению“. Интересно бы знать: к какому?

Позволительно сделать вывод, что писатель Фадеев имеет на литературу одни взгляды, руководитель ССП Фадеев — другие, а просто гражданин Фадеев, быть может, и третьи — словом, как говорится, возможны варианты.

Я не пойду по пути т. Фадеева и не буду оговаривать, в какой ипостаси я выступаю, ибо считаю, что взгляд у советского человека на то или иное явление может быть только один. Он может быть правилен или неправилен, но он — один.

Выступление т. Фадеева, особенно в той части, где он касается современной поэзии и поэтов, кажется мне по меньшей мере легкомысленным. Сегодня мы имеем два варианта выступления т. Фадеева — один устный, который он произнёс с этой трибуны 10 ноября, — и другой, напечатанный в „Литературной газете“. Они значительно разнятся друг от друга, хотя бы потому, что в последнем варианте т. Фадеев уже не оговаривается, что он выступает только как писатель. В печатном варианте речи т. Фадеева изъяты имена Демьяна Бедного и Безыменского, характеристики поэтов Пастернака и Сельвинского и несколько изменена дозировка похвал и заушений по адресу различных поэтов. Это, однако, в основном дела не меняет.

Из обоих выступлений т. Фадеева видно, что собственной точки зрения на современную советскую поэзию т. Фадеев не имеет».

Общим выводом по итогам состоявшейся дискуссии стало допущение: «С кем не бывает?».

«Наезд» Александра Фадеева на своего оппонента не заладился с самого начала — писатели оказались людьми с позицией, несмотря на смутное время за окном, перед начальством лебезить не стали, даже имя «отца всех народов» не упоминали всуе. Поэтическое дарование Василия Ивановича Лебедева-Кумача сомнений вызывать не могло. Безусловно талантливый поэт не раз подтверждал свой высокий профессиональный класс созданием песен, которые люди с удовольствием поют до сих пор. Очевидно, что при таком огромном творческом наследии — только за период с 1933 по 1937 год им были написаны слова свыше 100 песен — неизбежны повторы, устоявшиеся штампы, цитаты, в конце концов. Но споры на эту тему не утихают по сей день. Жадная до любых сенсаций «Новая газета» отвечала в Мытищинском районном суде г. Москвы по иску правопреемников В. И. Лебедева-Кумача, так как её журналист в одном из опубликованных материалов утверждал, что автором текста песни «Священная война» на самом деле являлся учитель мужской гимназии из Рыбинска, выпускник филологического факультета Московского университета Александр Боде. Суд газета проиграла…

И в заключение, в 1916 году молодой поэт Василий Лебедев (позднее — Кумач) был популярен на поэтических вечерах, когда эмоционально обращался к собравшимся зрителям:

В таком специфическом вопросе, как несанкционированные литературные заимствования, мы просто не можем пройти мимо творчества самых популярных в СССР детских писателей. И здесь всё тоже обстояло далеко не так просто и однозначно.

Шокирующие откровения о том, что любимые книжки, которые до дыр (в буквальном смысле) были зачитаны абсолютным большинством советских детей и подростков, имели свой иностранный оригинальный первоисточник, настигло меня и моих ровесников уже в зрелом возрасте — на сформированное в результате восприятие окружающего нас мира как справедливой среды, где каждый готов прийти на помощь друг другу, а зло обязательно будет наказано, это никак не повлияло. Тем не менее оказалось, что бестселлер «Волшебник Изумрудного города», опубликованный писателем и драматургом А. М. Волковым в 1939 году, являлся авторским (вольным) переводом сказки «Великолепный волшебник из страны Оз» (The Wonderful Wizard of Oz) классика мировой детской литературы Лаймэна Фрэнка Баума, и его первое издание действительно имело специальную сноску «По мотивам Л. Ф. Баума».

В новой редакции американской истории профессиональный переводчик Александр Волков дал главным героям книги новые имена, и «Чучело» стало «Страшилой Мудрым», «Железный Человек» превратился в «Железного Дровосека», в повествовании появились саблезубые тигры и пропала Фарфоровая страна.

Как литературные чиновники не увидели в сказке крамолу и пародию не только на РККА, но и на Политбюро ЦК ВКП(б), остаётся загадкой.

Её последующие продолжения — «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», «Семь подземных королей», «Огненный бог Марранов», «Жёлтый туман», «Тайна заброшенного замка», — написанные уже в короткий период «оттепели», несмотря на оставшиеся от оригинала цитаты, имели абсолютно самостоятельные сюжетные линии и были действительно талантливыми произведениями.

Ещё одна литературная фантазия для детей — «Старик Хоттабыч» Лазаря Иосифовича Лагина (Гинзбурга) — представляла собой советскую версию английской книги «Медный кувшин» Томаса Энсти Гатри (Ф. Энсти), трагической истории о джине Факеш-эль-Аамаше, заключённом 6000 лет назад в металлический кувшин за попытку убийства (!) своего хозяина. Повесть была написана в 1901 году, пользовалась популярностью и в 1923 году была экранизирована режиссёром Морисом Тёрнером.

Советизация истории, по своей сути являвшейся кровавой драмой в оригинальной версии, придала ей необходимую для советских детей человечность и демонстрировала веру во впечатляющие способности пионера, который был в состоянии перевоспитать даже восточного «неадеквата», страдавшего приступами клаустрофобии. Такой перенос событий в «царство социальной справедливости» сделал произведение относительно самостоятельным. Вдобавок ко всему, в зависимости от международной ситуации, в последующих переизданиях книги появлялись актуальные мотивы, связанные с изменением изменяющейся линии партии.

Стремление автора «колебаться только вместе с партийным руководством» было очевидным, что нашло своё отражение и в его последнем произведении — романе «Голубой человек», который рассказывал читателю о путешествии главного героя во времени: он переносился в царскую Россию 1894 года, встречался с В. И. Лениным и участвовал в революционной борьбе.

Про очевидные совпадения в повести Алексея Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино» и сказки «Приключения Пиноккио: история деревянной куклы» Карло Коллоди, впервые опубликованной в виде романа-фельетона в 1881 году, не писал только ленивый. Действительно, впервые в России итальянская сказка была опубликована в 1906 году и выдержала десятки изданий на русском языке. Из официальной версии появления фантазии на свет следовало, что писатель-эмигрант А. Н. Толстой, редактировавший русский перевод оригинального текста, подготовленный известной писательницей Н. И. Петровской для берлинского издательства «Накануне», был так захвачен сюжетом, что написал свой вариант сказки, адоптированный для отечественного читателя. В октябре, в соавторстве с Ниной Ивановной, Толстой подписал договор с ГИЗ на творческую переделку этой итальянской книги, и в 1936 году она вышла в знакомом для нас варианте. С тех пор эта увлекательная история была переиздана в количестве около 15 миллионов экземпляров на 47 языках. По слухам, «граф» приложил определённые усилия для того, чтобы оригинальный текст Карло Коллоди никогда больше не был опубликован в СССР, но в это нам верится с трудом…

Конечно, про «литературное воровство» в данном случае говорить довольно сложно — русская история итальянского полена сохранила только некоторые сюжетные линии из оригинала и по сей день горячо любима миллионами читателей, особенно после её блестящей экранизации в 1975 году режиссёром Леонидом Нечаевым по сценарию Инны Веткиной.

История ветеринарного врача с говорящим именем Айболит, написанная прозой Корнеем Чуковским в 1924 году, полностью построена на сюжете книги Хью Лофтинга «Доктор Дулиттл». На титуле первого издания 1925 года было написано: «Гай Лофтинг. Доктор Айболит. Для маленьких детей пересказал К. Чуковский». Переводчик даже посвятил свою работу терапевту Григорию Борисовичу Конухесу, который лечил его детей («чуковят»).

При этом стихотворная версия Корнея Ивановича, написанная в 1929 году, настолько оригинальна, а его поэтический стиль так самобытен, что проблема подлинного авторства сюжетной линии объективно отходит на второй план. Более того, «Айболит», пожалуй, был самым бесконфликтным творением Чуковского. В своё время все его лучшие детские стихи — «Крокодил», «Тараканище», «Муха-цокотуха» и др. — не смогли преодолеть советскую цензуру, как содержащие скрытые намёки на «корниловский мятеж», репрессии и даже карикатуру на товарища Сталина (усы им что-ли не понравились?)

Н. К. Крупская назвала «Крокодила» «буржуазной мутью», опубликовав по этому поводу статью в «Правде»: «Изображается народ: народ орёт, злится, тащит в полицию, народ — трус, дрожит, визжит от страха („А за ним-то народ и поёт, и орёт…“, „Рассердился народ и зовёт, и орёт, эй, держите его да вяжите его. Да ведите скорее в полицию“, „Все дрожат, все от страха визжат…“). К этой картинке присоединяются ещё обстриженные под скобку мужички, „благодарящие“ шоколадом Ваню за его подвиг. Это уже совсем не невинное, а крайне злобное изображение, которое, может, недостаточно осознаётся ребенком, но залегает в его сознании. Вторая часть „Крокодила“ изображает мещанскую домашнюю обстановку крокодильего семейства, причём смех по поводу того, что крокодил от страха проглотил салфетку и др., заслоняет собой изображаемую пошлость, приучает эту пошлость не замечать. Народ за доблести награждает Ваню, крокодил одаривает своих землячков, а те его за подарки обнимают и целуют. „За добродетель платят, симпатии покупают“ — вкрадывается в мозг ребёнка. Крокодил целует ноги у царя-гиппопотама…» (Крупская Н. К. О «Крокодиле» Чуковского. Правда. 01.02.1928).