Чтение онлайн

В 1924 году Д. Мережковский по совету П. Б. Струве обратился к чехословацким властям с просьбой об оказании помощи русским писателям, живущим в Париже. В ответ на это обращение президент республики Т. Масарик определил индивидуальные пособия: Мережковскому и Гиппиус — 3 тысячи чешских крон в месяц, И. А. Бунину и И. С. Шмелёву — по 2 тысячи крон. Кроме того, желающие писатели-эмигранты приглашались на постоянное жительство в Прагу. Этой возможностью, правда, не воспользовался никто, но деньги, регулярно поступавшие до начала 1930-х годов, оказались существенным подспорьем, дающим возможность, конечно, не обеспеченного, но, по крайней мере, более-менее сносного существования, не обременённого нищенскими проблемами оплаты квартиры, электричества, газа, транспорта или творческого досуга.

3. Гиппиус

До середины 1930-х годов ежемесячное пособие известным русским писателям — Мережковскому, Гиппиус, Бунину, Ремизову, Зайцеву, Тэффи, Куприну и Шмелёву — выплачивалось по личному поручению короля югославским правительством.

Немецкую столицу — тогда ещё сравнительно дешёвую для жизни из-за ослабления марки — для своего места жительства выбрали Илья Эренбург, Павел Муратов, Владислав Ходасевич, Виктор Шкловский, Владимир Лидин, Александр Ващенко, Андрей Белый, Борис Зайцев, Нина Берберова и многие другие.

Наличие значительной читательской аудитории мотивировало предпринимателей к открытию десятков русских издательств вместе с книжными магазинами, наиболее крупными из которых были «Слово», «Геликон», «Знание», «Медный всадник», «Петрополис», в том числе специализированные: «Русское искусство» (им руководили А. С. Коган и ГК. Лукомский); «Стрела», издававшее популярные политико-социологические издания по актуальным темам; «Гранит» (вскоре переименованное в издательство «Бюллетень оппозиции»), получившее эксклюзив на сочинения Л. Д. Троцкого, медицинское издательство «Врач», которое приобрело у немецких коллег авторские права на перевод и издание крупных медицинских сочинений, в том числе различных медицинских атласов и др.

В Праге благодаря государственной поддержке смогла обосноваться многочисленная группа представителей русской культуры, поэтому в разное время здесь выходило около восьмидесяти периодических изданий на русском языке, в том числе не менее сорока пяти эмигрантских газет.

В турецком Константинополе с начала 1920-х на русском языке издавались повременные издания «Русское эхо: Ежедневная газета»; «Державная Русь: Монархический журнал», «Экономическая и литературная газета: Еженедельная воскресная газета», выходившая на русском и французском языках, «Зарницы: Русский еженедельный политический и общественный журнал», «Душевный собеседник: Духовно-просветительный и религиозный журнал русского Пантелеймонова монастыря и прочих русских обителей на Святом Афоне», «Коммерческий курьер», журналы «Развей горе в чистом поле», «Шакал», который выпускался Марковским пехотным полком, «Сергеевец» — газета Сергеевского артиллерийского училища, «Весёлые бомбы» — газета Дроздовского артиллерийского дивизиона, популярный «Эшафот» и пр.

Особенностью местного книжного мира являлось то, что в большинстве своём здесь массово выпускалась специальная литература для военных поэтому современная беллетристика и поэзия в перечне книжной продукции занимали заслуженное последнее место.

Немало русских литераторов обосновались в Польше, Болгарии, Литве, Эстонии и Финляндии. В Риге, уже после получения Латвией независимости, издавались крупные эмигрантские газеты и журналы, работал русский театр, в университете многие лекции читались русскими преподавателями на русском языке.

В китайском Харбине выходили несколько десятков русских газет, в том числе «Заря», «Харбинское время», «Луч Азии», «Рупор», «Русское слово», журналы «Рубеж», «Вестник Маньчжурии», откровенно фашистское издание «Наш путь», а также просоветские газеты «Молва» и «Трибуна».

Но особенно благоприятная обстановка для беженцев из России всё-таки складывалась в Югославии. Правящий король КСХС (королевства сербов, хорватов и словенцев) Александр I Карагеоргиевич — выпускник Пажеского корпуса в Санкт-Петербурге — был счастливо женат на правнучке Александра II Марии Румынской, прекрасно говорил по-русски. С началом Великого исхода монарх решил воспользоваться ситуацией для осуществления масштабных реформ в югославских промышленности, образовании и культуре, для чего пригласил в Югославию более 75 000 высокоподготовленных специалистов в различных областях. Неоценимый вклад эмигранты оказали в развитии наукоёмких отраслей — авиации, связи, строительства. При активном участии офицеров РИА в кратчайшие сроки была завершена реформа армии, создана боевая авиация, ПВО и т. д. Многие специальности из числа тех, которыми владели русские, в королевстве просто отсутствовали, и в этом смысле они оказали своё существенное влияние на общее состояние экономики страны (к примеру, русские отставные офицеры-топографы и землемеры составили первое подробное описание земельных угодий страны, генеральные планы, кадастровые книги, которые использовались до недавнего времени).

По понятным причинам среди учёных, пожелавших здесь остаться, преобладали бывшие профессора и преподаватели университетов юга России: Новороссийского, Донского (Варшавского), Киевского, Харьковского и некоторых других. Так, по данным Т. Миленковича, к началу 1922 года в эту страну прибыли 88 университетских преподавателей, 836 инженеров, 108 агрономов, 370 учителей средних учебных заведений, 185 врачей, 401 юрист и судья, 133 адвоката, 150 деятелей искусства (Миленкович Т. Общество русских ученых в Югославии, 1921–1940 // Сб. Русская эмиграция в Югославии. М., 1996. С. 136).

В общей сложности в югославских университетах преподавали свыше 1000 русских профессоров и учёных, только в одном Белграде их было более 700.

Всё было как в советском анекдоте про евреев: если в аэропорту им. Бен Гуриона в Тель-Авиве по трапу самолёта спускается еврей и не держит в руках футляр со скрипкой, то он — пианист.

Такая активность вынужденных переселенцев стала основанием для утверждения главы югославского парламента Л. Ивановича о том, что «прибывшие к нам русские представляют собой лучшее, что Россия имеет».

В мае 1928 года по предложению Сербской академии наук и её председателя А. Белича в Белграде начало свою работу оргбюро I съезда русских эмигрантских писателей и журналистов: от русской диаспоры Белграда его подготовкой занимался редактор газеты «Возрождение» А. И. Ксюнин, от югославской — председатель югославского Союза русских писателей и журналистов Е. А. Жуков.

25 сентября 1925 года на торжественном открытии форума с рефератом «О значении и задачах съезда» выступил известный российский писатель Василий Немирович-Данченко. Всего же на съезде было заслушано 17 докладов по 11 темам, большей частью касавшимся организационных основ литературной жизни. Всего в нём участвовало около 600 делегатов, в том числе 3. Гиппиус, Д. Мережковский, Б. Зайцев, И. Шмелёв, А. Куприн, Е. Чириков, П. Струве, А. Бем и др.

1-й съезд Союза писателей и журналистов за рубежом. Белград, 1928 г.

В итоге съезд принял решение основать Зарубежный союз русских писателей и журналистов. На резолюции белградского форума непосредственное влияние оказал и тот факт, что за несколько месяцев до его открытия в Риме состоялась международная конференция по вопросам авторского права, которая была созвана с целью внесения изменений в положения Бернской конвенции 1886 года. Учитывая, что в 1925 году Италия уже имплантировала существенные поправки в национальное законодательство по защите интересов авторов, именно участие итальянских юристов оказало основное влияние на документы, касающиеся адаптации положений конвенции 1886 года к современным условиям, прежде всего связанных с развитием средств коммуникации — радио, например, — а также расширения объектов охраны за счёт признания личных неимущественных прав авторов, что, в частности, нашло отражение в признании охраны прав авторов при трансляции по радио их произведений (ст. 11 bis).

Также был повышен уровень охраны авторского права в связи с включением устных литературных произведений (лекций, речей, проповедей и т. п.) в круг произведений, охраняемых в соответствии со ст. 2 конвенции. Правда, в её дополнительной статье (2 bis) государствам-участникам предоставлялись права исключать полностью или частично из объектов охраны политические доклады и речи, произнесённые во время законодательных или общественных собраний, в том числе в судах, а также определять условия, при которых эти лекции, проповеди или речи могли цитироваться в СМИ.