Жизнь за Родину. Вокруг Владимира Маяковского. В двух томах
Шрифт:
При этом позиция графа А. А. Игнатьева — военного агента во Франции, передавшего советскому правительству 225 миллионов золотых франков, находившихся в его распоряжении, — была исключительно редким явлением.
Материальное и моральное содействие русским беженцам оказывали международные, иностранные и собственно эмигрантские учреждения. Его виды и формы были довольно разнообразны: от сугубо благотворительной, правовой и информационной до социальной, связанной с расселением людей и их трудоустройством, и т. п. Очевидно, что особого внимания требовали наиболее уязвимые с этой точки зрения категории беженцев, не способные обеспечить себя средствами к существованию, т. е. несовершеннолетние дети, женщины, старики, инвалиды, а также часть молодёжи студенческого возраста.
Некоторым особо прозорливым российским предпринимателям, имевшим многомиллионные состояния, удалось в «угрожаемый период» своевременно «выйти в кэш» и перевести основные средства за границу: нефтяник Г. Нобель (тот самый), его коллеги по бизнесу — братья Гукасовы, С. Г. Лионозов, С. Н. Третьяков, «стальной король» Н. К. Денисов и некоторые другие, находясь в эмиграции, продолжали активную предпринимательскую деятельность и финансирование борьбы с экспроприаторами.
Естественно, что правительства стран-реципиентов пытались административно и законодательно адаптироваться к необычно большому количеству незапланированных гостей. Поиски механизма решения проблемы беженцев велись в первую очередь Францией и Великобританией, которые истратили к августу 1921 года соответственно 150 000 000 франков и 1 000 000 фунтов стерлингов для решения эмигрантского кризиса. Неудивительно, что европейские лидеры стремились максимально сократить объём собственных расходов через создание международной системы поддержки русских изгнанников для более-менее равномерного распределения их между всеми странами — участниками программы. В результате чего постепенно сложились институты на различных уровнях и в эмигрантской среде, одной из главных задач которых была социальная защита вынужденных переселенцев.
«Ликвидация беженской проблемы», учитывая её нешуточные масштабы, была возложена на Лигу Наций, при которой в 1921 году был организован Верховный комиссариат по делам русских беженцев во главе с выдающимся норвежским полярным учёным и общественным деятелем Ф. Нансеном.
В этих же целях создавались и различные специализированные организации. Так, 27 января 1921 года участники международного совещания земских и городских деятелей в Париже создали «Российский земско-городской комитет помощи российским гражданам за границей» (РЗГК), который ставил перед собой прежде всего социальные задачи:
1) представительство и защита интересов русских беженцев перед иностранными правительствами и международными организациями;
2) изыскание и распределение денежных и материальных средств;
3) планомерное осуществление различных видов помощи и создания условий для работы беженских организаций;
4) организация помощи на местах и поддержка учреждений, ведающих этой помощью.
Как уже отмечалось, многие выходцы из России утратили гражданство в силу принятия Советским государством определённых решений в отношении бывших подданных империи. Как известно, Декретом СНК РСФСР от 15 декабря 1921 года все, кто не принял советского гражданства до июня 1922 года, окончательно лишались такого права. Напомню, что в данном случае речь шла о 2 000 000 человек. В связи с чем этот вопрос впервые стал мировой проблемой.
Само понятие «беженец» появилось в июле 1922 года в документах Женевской конференции: таковым признавался эмигрант русского (!) происхождения, не принявший никакого другого подданства. Затем Женевское межправительственное соглашение от 12 мая 1926 года уточнило его: эмигрантом считалось всякое лицо русского происхождения, не пользующееся покровительством правительства СССР и не приобретшее другого подданства.
Поворотным моментом в вопросе юридической интеграции русских стал 1924 год, когда были установлены или восстановлены дипломатические отношения между Советским государством и крупными европейскими странами, прежде всего с Францией. В результате которых большинство эмигрантов окончательно потеряли всякую надежду на возвращение в Россию — теперь им приходилось искать способы социальной и правовой интеграции в стране проживания (Щупленков О. В., Щупленков Н. О. Проблемы правовой интеграции русских эмигрантов 1920–1930-х годов И Социодинамика. 2013. № 12).
Во Франции в 1924 году был открыт Центральный офис по делам русских беженцев, по своим функциям заменивший дипломатические представительства Российской империи, наделённый французским правительством правами выдавать консульские бумаги, подтверждающие личность, гражданское состояние, состав семьи и образование заявителей. Несмотря на понятную процедуру организации таких учреждений, на практике их работникам приходилось доказывать правомочность своих полномочий. К примеру, мэрия Марселя не признавала легитимными выданные здесь документы, что вылилось в бюрократическую переписку между консулом и канцелярией Министерства внутренних дел, завершившуюся только 9 мая 1925 года публикацией специального циркуляра о признании полномочной подписи и печати консула на выдаваемых бумагах.
Не оставались в стороне от этого непростого процесса и многочисленные деятели культуры, проживавшие в различных европейских странах.
3 марта 1922 года на объединённом собрании литераторов в Праге был образован инициативный деловой комитет для «обсуждения и выяснения вопроса об устройстве общежития для русских писателей и журналистов» в составе А. В. Амфитеатрова, Е. Н. Чирикова, И. Д. Сургучёва, Е. А. Лядкого, И. М. Брущвита, В. Г. Архангельского и А. Е. Котомкина.
В протоколе собрания говорилось: «Условия эмигрантского существования вообще неблагоприятны, но они складываются особенно неблагоприятно для представителей такой свободной профессии, свободной в прямом и переносном смысле, как литераторы и журналисты… Только преемственность и непрерывность движения в литературном деле может служить гарантией против горестной не только для России, но и для всего славянства, если не для всего мира, катастрофы, какою поистине было бы даже временное исчезновение литературы, давшей Пушкина и Толстого, и таящей в себе ещё не раскрытые безграничные возможности» (РГАЛИ. Ф. 1568. Оп. 1. Ед. хр. 287. Л. 10).
Комитет «по улучшению быта», который возглавил Е. Н. Чириков, получал финансирование непосредственно от правительства Чехословацкой Республики и поэтому мог оказывать финансовую помощь многим нуждавшимся художникам, музыкантам, артистам и учёным. Так называемую «чешскую субсидию» после переезда из Праги в Париж продолжала получать какое-то время М. И. Цветаева (Цветаева М. Письма В. Булгакову. Прага, 1992. С. 31).
При этом эти деньги выдавались в качестве беспроцентной ссуды, которую эмигранты обязывались возвратить «после того, как в России установятся возможности нормальной работы», для этого проситель заполнял анкету со своими данными и направлял её в МИД, а также должен был подписать обязательство утверждённой формы:
«Я, нижеподписавшийся____________выдал настоящее обязательство Министерству Иностранных Дел Чехословацкой Республики в том, что, получив от него сего числа заимообразно_____чешских крон, обязуюсь уплатить их означенному Министерству или по его приказу через один год по возстановлению в России нормального порядка и по наступлению для меня возможности выезда туда. Но, если бы я остался за границей и материальное положение моё улучшилось бы, я обязуюсь означенную сумму уплатить Министерству, как только это окажется для меня возможным по состоянию моих средств. Обязательство это действительно и для моих наследников________».
Строго говоря, условия возврата денег, изложенные в расписке, предполагали, что предоставленная ссуда всё-таки рассматривалась как безвозмездная.
Аналогичная схема помощи деятелям культуры была использована в 1919 году, когда по инициативе членов американского «Фонда помощи нуждающимся российским литераторам и учёным» в Париже был создан общественный комитет с единственной целью помощи и поддержки нуждающихся русских писателей и учёных в изгнании [224] . При этом инициаторы его создания К. М. Оберучев, С. М. Ингерман и А. И. Зак установили аналогичные условия использования денег: «…Посылаемые средства могут быть расходуемы как на выдачу безвозвратных пособий, так равно и выдачу временных беспроцентных ссуд, кому таковые необходимы до приискания работы». В этом случае предполагалось, что, когда проситель получал ссуду, он эти деньги был обязан рано или поздно вернуть, тогда как выдача пособия подобного обязательства не предполагала. Однако с течением времени стало понятно, что, поскольку правление Комитета не требовало обязательного возврата выданных средств, многие стали этим пользоваться и в конечном итоге деньги не возвращали.
224
Зинаида Гиппиус возражала: «Мы не в изгнании, мы — в послании…»
Публицист Василий Яновский, входивший в писательское объединение «Круг», вспоминал о том, как он сам получал в комитете финансовую помощь: «Думаю, что следует пояснить наше тогдашнее отношение к чужим деньгам и вообще к услугам посторонних… В те годы получить субсидию или подачку почиталось лестным! Вспоможествования, милостыня становились в нашем обиженном сознании чем-то вроде чинов и орденов в чеховской Руси. Случаев гордого отказа от таких денег почти не бывало».
Поначалу финансирование Комитета осуществлялось из США, затем он начал самостоятельно находить способы для пополнения своей кассы, при этом лишь небольшая их часть поступала от пожертвований организаций и частных лиц, а основная — от устроения различных мероприятий: балов, творческих вечеров и спектаклей. То есть деньги, которые выдавались нуждающимся, были по сути заработанными, а общий объём ежегодно оказанной помощи исчислялся десятками тысяч франков (Евдошенко Н. В. Финансовые взаимоотношения между И. А. Буниным и комитетом помощи русским писателям и учёным во Франции // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. № 1. 2019).