Чтение онлайн

Как всегда, повседневная жизнь оказалась существенно сложнее и трагичнее своего литературного воплощения. Обеспокоенный сложившейся ситуацией, ЦКВКП (б) организует проведение специальных исследований по выяснению причин массовых суицидов среди членов партии, которые проводятся силами организационных отделов и сотрудников Политуправлений РККА и РККФ.

Первая попытка ведения учёта самоубийств в общероссийском масштабе была предпринята ещё в середине 1920-х годов Народным комиссариатом здравоохранения и предполагала заполнение государственным медицинским экспертом при вскрытии трупа самоубийцы специальной анкеты, состоящей из 19 вопросов, а также, в случае установления факта самоубийства, губернскому судебно-медицинскому эксперту в обязательном порядке направлялась «Анкета о самоубийстве».

Брошюра М. Шагинян «Новый быт и искусство»

Сведения собирал и НКВД, для чего было подписано соглашение между Наркомздравом и Центророзыском. С февраля 1922 года начала вестись официальная статистика суицидов и их причин. В начале 1930-х годов самоубийства в стране начали рассматриваться «как чуждые для социалистического общества явления», а аналитические данные по этому вопросу были засекречены. На их основании 21 декабря 1938 года в отделы кадров областных подразделений УНКВД СССР будет направлена совершенно секретная инструкция № 00134/13 «Об основных критериях при отборе кадров для прохождения службы в органах НКВД», которая содержала следующие рекомендации: «Важно знать, были среди близких родственников те, которые покончили жизнь самоубийством, независимо от обстоятельств, сложившихся при жизни покойного. Исследования показывают, что склонность к самоубийству — это наследственное заболевание, передающееся из поколения в поколение. Не обязательно должно быть так, что каждый в наследственной цепи должен покончить жизнь самоубийством. Но если это произошло однажды, то обязательно повторится, даже если пройдёт несколько поколений».

Пролетарский маскарад «Даёшь новый быт!»

Вместе с тем материалы, сохранившиеся в архивах, свидетельствуют о действительно серьёзных попытках разобраться в мотивах самоубийств. Был проведён ряд социологических исследований относительно материального положения коммунистов, представителей партийной номенклатуры, красноармейцев и начальствующего состава РККА, а также рабочих — членов ВКП (б) с пулемётного завода и фабрики им. Абельмана в г. Ковров Ярославской области [1. 249].

В официальных сводках описание конкретных случаев довольно часто сопровождалось цитированием предсмертных записок, а также справками и рапортами с анализом причин суицидов.

Следственной практикой были зафиксированы и совершенно экзотические случаи, которые, как оказалось, были предусмотрены Уголовным кодексом (ред. от 01.06.1922), но относились к разряду курьёзов.

Так, житель села Миус Захаров предъявил помощнику саратовского губернского прокурора собственноручную расписку своего товарища по коммунистической партии Большакова, в которой говорилось о том, что, не желая больше жить, Большаков просил «пристрелить его». Захаров исполнил просьбу своего друга, который, однако, после произведённого в него выстрела «мучился в течение 2 часов». В своё оправдание убийца ссылался на примечание к ст. 143 УК и на требование жертвы, скреплённое распиской и подписями двух свидетелей. К большому удивлению прокурора, в подобных случаях указанная статья действительно предусматривала освобождение убийцы от уголовного наказания:

Ст. 142. Умышленное убийство карается лишением свободы на срок не ниже восьми лет со строгой изоляцией, при условии его совершения:

а) из корысти, ревности (если она не подходит под признаки ст. 144) и других низменных побуждений; б) лицом, уже отбывшим наказание за умышленное убийство или весьма тяжкое телесное повреждение; в) способом, опасным для жизни многих людей или особо мучительным для убитого; г) с целью облегчить или скрыть другое тяжкое преступление; д) лицом, на обязанности которого лежала особая забота об убитом; е) с использованием беспомощного положения убитого.

Ст. 143. Умышленное убийство, совершённое без указанных в предыдущей статье условий или обстоятельств, карается лишением свободы на срок не ниже трёх лет со строгой изоляцией.

Примечание: «Убийство, совершённое по настоянию убитого из чувства сострадания, не карается».

При таких обстоятельствах пришлось на IV сессии ВЦИК срочно вносить изменения в статью 143 Уголовного кодекса республики.

Председатель медицинской комиссии при Алтайском губисполкоме И. В. Григорьев проводит самостоятельное медицинское освидетельствование местных руководящих партийных, советских и комсомольских кадров, в ходе которого больных неврастенией и прочими нервными болезнями выявлено 76,4 %. Специальная комиссия признала удовлетворительным здоровье только одного человека. Исследование подтверждает вывод о том, что по мере возрастания занимаемых должностей в чиновничьей иерархии растёт и число нервнобольных, их занимающих.

В 1925 году активному участнику Гражданской войны И. М. Горелову было отказано в приёме в Коммунистический университет им. Я. М. Свердлова из-за его непролетарского происхождения. Отказ он обжаловал, обратившись в ЦК партии: «…я безусым 18-летним мальчишкой с беззаветной преданностью добровольно бросился защищать завоевания революции, меня никто не гнал… Нужно было во имя партии и революции производить массовые расстрелы — расстреливал. Нужно было сжигать целые деревни на Украине и в Тамбовской губ. — сжигал, аж свистело. Нужно было вести в бой разутых и раздетых красноармейцев — вёл, когда уговорами, а когда и под дулом нагана».

В одной из оперативных сводок Политуправления РККА говорится: «Помкомвзвода Тилеев, на почве нервного расстройства, построил своих красноармейцев и скомандовал „Внимание“ — и выстрелил в себя».

В сводке информационного отдела ЦК ВКП (б) о болезненных явлениях в партийных организациях от 28 марта 1928 года приводятся следующие факты: «Руководящая группа работников (не только узкий круг верхушки) в течение 2-х, а местами и 3-х лет систематически занималась пьянством, кутежами, дискредитированием на этой почве партии, картёжной игрой, растратой государственных денег, вербовкой в специальных целях сотрудниц учреждений и т. п. (Иркутск, Славгород, Херсон, Вельск)… Для всех этих организаций является характерной атмосфера замалчивания, безнаказанности и круговой поруки со стороны ответработников. В этом отношении следует особо отметить факт самоубийства в Славгороде одного партийца в знак протеста против режима в организации».

Ещё в одном документе ЦК ВКП (6) по поводу расследования причин самоубийства большевика Луковецкого отмечается: «Бывший курсант, краскам, удостоившийся отличия со стороны Троцкого, как боевик был переброшен из Харькова в Сумы… В оставленном письме (в организацию и кт. Троцкому) жалуется на невнимание к старым революционерам-бойцам, к которым себя причисляет, на несправедливое отношение к себе… И, наконец, пишет, что не может понять настоящую действительность, упомянув помилование Савинкова» [1. 249].

И снова уголовное дело, извините, категории «из ряда вон». На скамье подсудимых двое: комбриг Тертов, член партии с 1904 года, легендарный будённовец, получивший в боях 11 ранений и один из первых кавалеров ордена «Красное знамя», слушатель Краснознамённой Военной академии РККА и гражданка Нина Мачабели — служащая сберегательной кассы Наркомфина, самодеятельная актриса и, как было написано в её анкете, «бывшая княжна».

Комбригу предъявлено обвинение в умышленном убийстве своего сокурсника Дьяконова — героя Гражданской войны, награждённого двумя орденами «Красное знамя», бывшего казачьего прапорщика, члена РКП (б). По версии следствия, красные офицеры сошлись на дуэли, причиной которой была красавица Мачабели. Инициатором поединка свидетели называли Дьяконова, по требованию которого все трое встретились 1 мая в 6 утра в Нескучном саду. Дуэлянты уговорились установить дистанцию в 40 шагов. Однако, не дожидаясь, пока его противник займёт позицию, Дьяконов начал прицеливаться, но Тертов успел выстрелить первым, и тот был убит. Гражданка Н. Мачабели была обвинена следствием в том, что, зная о поединке и присутствуя на нём, являясь в то же время причиной ссоры двух товарищей, она не предприняла никаких мер к предупреждению преступления.

В итоге судебного разбирательства комбриг Тертов был признан виновным по двум основаниям: ст. 144. УК РСФСР «Умышленное убийство, совершённое под влиянием сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием или тяжёлым оскорблением со стороны потерпевшего, которое карается лишением свободы на срок до трёх лет» и в дискредитации Советской власти (гл.1. УК РСФСР «Государственные преступления»). Принимая во внимание биографию подсудимого, его героизм, проявленный на фронтах, многочисленные ранения и безупречную службу в Красной армии, суд приговорил орденоносца к полутора годам тюремного заключения без поражения в правах. Виновница конфликта Нина Мачабели была подвергнута административной высылке из Москвы, с запретом проживать в крупных городах в течение трёх лет.