Чтение онлайн

Когда эта победа соединилась со следующей и второе завоевание последовало за первым, а султан, разослав свои отряды до крайних пределов страны Абхаз [513] , направлялся к Тифлису, к нему прибыло письмо Шараф ал-Мулка, который находился в Табризе. В письме он сообщал, что Шамс ад-Дин ат-Тугра'и и сын его брата Низам ад-Дин сговорились о его (Шараф ал-Мулка) убийстве и бунте против султана, — это были ложь и обман, направленные против того, кто [сам] был обижен. Через некоторое время выяснилось, что это клевета, которую нельзя подтвердить никакими доказательствами. Ведь ат-Тугра'и был набожен и справедлив в своем образе жизни, заботился о подданных, старался, чтобы они не испытывали страха и не разрешал никому преступать границ справедливости. И если у его (Табриза) жителей требовали то, чего не должно и не следует [взимать], и налагали на них сверх обычного, он защищал их — иной раз увещанием, а порой упрекая и выставляя на позор [чиновников].

/138/ На'ибы Шараф ал-Мулка пренебрегали этим. Ведь они владели Табризом, разрывая его на куски, их не удовлетворяло приобретенное, они не довольствовались незначительными повинностями, разевали жадные рты и не боялись: ведь не входят в пещеры, если ключами [служит] страх.

Когда султан ознакомился с его письмом, оно влило в него яд ехидны и горечь отравы. Он решил вернуться в Табриз, полагая, что здесь изменилось настроение и приключилась болезнь, требующая обязательного лечения. Он собрал эмиров правого крыла войск у входа в свой шатер, и к ним вышел один из его хаджибов, который сообщил следующее: «Мы узнали о вашем нерадении на поле брани и о вашем взаимном согласии повернуть вспять, когда грузины нападут на вас, [уже] в то время, когда Аллах даровал нам победу и торжество и ниспослал злые мучения на тех, кто не верует. Мы простим вам, когда мы убедимся, что вы в этой стране перевернете все вверх дном своими набегами до того, как мы возвратимся к вам».

Они заверили его в этом, и султан приставил к ним двух правителей Сурмари в качестве проводников к теснинам страны Абхаз и ее горным проходам.

Рассказал мне Хусам ад-Дин Хидр, а он был моим большим приятелем: «Мы находились с ними в [стране] Абхаз три месяца, непрерывно совершая набеги, пока совершенно не опустошили ее и не испытали ее жителей великими бедами, и стали дешевы грузинские рабы: их невольника продавали за два или три динара. Даже те из грузин, что спасались со своим скотом за перевалами, не были избавлены от набегов. Мы преследовали их до какого-либо перевала, останавливались и предостерегали [наших воинов], чтобы они не проходили [дальше], сообщая им, что за ним лежат теснины. Однако они не обращали внимания на это и шли дальше по одному или группами. Через два-три дня они возвращались с добычей и пленными. И унизил Аллах грузин перед ними. Они (воины) /139/ заставляли их спасаться из одного ущелья в другое, проливая кровь одной их группы вслед за другой, и достигли тех мест, где [еще] не развевалось знамя ислама и где не были прочитаны ни одна сура и ни один айат [Корана]».

Султан возвратился в Табриз, и Шараф ал-Мулк предстал перед ним с лжецами и негодяями, которые засвидетельствовали против ат-Тугра'и и сына его брата то, что ранее было передано султану, — ложь, для которой Аллах не создал ни головы, ни хвоста, и ее не укрепляют ни кольями, ни веревкой.

Султан приказал схватить их обоих. Что касается ра'иса [Низам ад-Дина], то его убили тут же и оставили труп на улице. А ат-Тугра'и был заточен в тюрьму и оштрафован на сумму более чем сто тысяч динаров, что было для него чрезмерным, и из-за этого его постигла бедность. Из этой суммы поступило в султанскую казну меньше тридцати тысяч динаров.

Затем он под охраной был переведен из Табриза в Марагу. Шараф ал-Мулк же неустанно продолжал плести интриги и затевать хитрости, чтобы погубить его, пока не получил печать [на указе] султана о его казни. Но Аллах пожелал продлить жизнь этого благородного вельможи и садра, которому не было ни подобия, ни замены. Его смерти не хотел человек, который был на'ибом дивана Джалал ад-Дина в Мараге. Он и снабдил его конями, и ат-Тугра'и скрылся под покровом ночи. Затем он отправился в Ирбил [514] , а оттуда в Багдад и совершил хаджж в шестьсот двадцать пятом году [515] . Когда люди собрались вокруг Ка'бы, он стал с Кораном на голове под ее водосточным желобом, а [вокруг] стояли паломники из разных стран. И в присутствии наместника султана, [ответственного за хаджж], ат-Тугра'и сказал: «О люди! Уже сошлись все мусульмане на том, что у Аллаха нет на Его земле места более возвышенного, чем это, и дня более величественного, чем этот день, и нет более почитаемой и великой Книги, чем эта Книга! И я клянусь этими тремя, что все приписанное мне Шараф ал-Мулком не что иное, как клевета и ложь!» И он скрепил это суровой клятвой в своей невиновности, [как присягают повелителю]. И разъехались /140/ люди по домам: кто в Сирию, кто в Ирак, одни на запад, другие на восток, и каждая группа [паломников] говорила об этом событии по пути домой и на родине. Слухи об этом дошли и до султана, а когда прибыл амир ал-хаджж и засвидетельствовал все то, что он видел на месте (в Мекке), султан убедился, что ат-Тугра'и невиновен. Он раскаялся в том, что совершил, стыдясь того, в чем он отклонился [от истинного пути], печалясь из-за дурной славы, которую он приобрел надолго [516] .

Увы! Где оно, раскаяние, когда в домах нет их обитателей и люди эти истлели под пластами сырой земли! И сказал Аллах всевышний: «О вы, которые уверовали! Если придет к вам распутник с вестью, то постарайтесь разузнать, чтобы по неведению не поразить каких-нибудь людей и чтобы не оказаться кающимися в том, что вы сделали» [517] .

Затем султан обещал ему (ат-Тугра'и) безопасность, вернул его в Табриз, возвратил ему его владения после того, как они пришли в запустение, и его стали приглашать в качестве советника. Да!

Султан находился в Табризе, соблюдая пост в [месяце] рамадан. Он приказал воздвигнуть минбар в султанском дворе и назначил поименно тридцать улемов из разных областей и достойных ученых, находившихся здесь по своим делам. Каждый из них читал проповедь один день, а султан в это время сидел во дворце перед минбаром, благодарил тех из них, которые, читая проповедь, говорили правду, и упрекал тех, кто преувеличенно восхвалял [его] и говорил неправду. Садр ад-Дин ал-'Алави ал-Мараги [518] — да смилостивится над ним Аллах — был в числе тех, кого он благодарил.

Когда султан, покинув Грузию, остановился на время в Табризе, он послал Ур-хана с его людьми в Гянджу, и тот взял в свои руки управление ею и округами, присоединенными к ней, такими, как Байлакан, Барда, Шамкур и Шутур [519] . Наместником атабека [Узбека] здесь был ра'ис Джамал ад-Дин ал-Куми, обладавший богатством и деньгами, могуществом и обширной властью. Он сдал Ур-хану город, изъявив готовность служить ему, оставив за собой то, что он приобрел из благ, и Ур-хан утвердился в Гяндже.

Шараф ал-Мулк послал вместе с ним в Гянджу своего на'иба, известного [по имени] ал-Кафи, /141/ чтобы тот управлял делами дивана и сбором податей при передаче города.

Когда Ур-хан завладел городом, то запустил руку в средства дивана, которые ему не принадлежали. Он [решился на это], так как занимал высокое положение в государстве и был кровным родственником султана [520] .

Между ними (Ур-ханом и ал-Кафи) произошли объяснения, которые закончились грубостью. Ур-хан поднял свой меч на ал-Кафи. Весть об этом дошла до Шараф ал-Мулка, который пожаловался султану на положение дел. Он объяснил султану, что желает только одного — учета средств не для себя, а для его казны, и султан вернул Ур-хана ко двору.

Вражда между Ур-ханом и Шараф ал-Мулком продолжалась до конца их дней. Я ознакомился с несколькими письмами Ур-хана к Шараф ал-Мулку, в которых он обращался к нему только так: «Ходжа Таш», без всяких лакабов и официальных обращений. Эти письма содержали порицания, упреки, обвинения в ошибках и обмане в касавшихся его делах державы и вопросах управления государством. Он (Шараф ал-Мулк) старался задобрить его, но [Ур-хан] не отступал от своего упрямства и непримиримости. Шараф ал-Мулк, бывало, угождал ему, но тот не отвечал взаимностью. И если бы не исмаилиты [521] , которые освободили Шараф ал-Мулка от Ур-хана, последний заменил бы Шараф ал-Мулка кем-либо Другим.

Когда султан находился в Табризе, от дочери Тогрула ибн Арслана прибыли женщины, которые сообщили султану о ее желании стать его женой и что она доказывает, прибегая к свидетелям, действительность развода с ее мужем, атабеком Узбеком. Султан согласился на это при условии, что будет доказана истинность развода [522] .

Кади Варзукана [523] — одного из округов Табриза, а также другое лицо засвидетельствовали, что ее бывший муж связывал ее развод с изменой такому-то, а это имело место. Факих 'Изз ад-Дин ал-Казвини [524] , бывший тогда кади в Табризе, вынес решение о факте разлучения супругов. Принцесса (малика) послала много денег для того, чтобы осыпать ими народ [в честь свадьбы], и султан взял ее в жены.