Чтение онлайн

Когда я прочел список, прибывший от Дивана халифата к султану, то в начале его было написано: «Его шахиншахское высочество», после этого: «высокочтимый Шараф ал-Мулк», а затем после них был упомянут и я. Из остальных чинов дивана никто, ни по титулу, ни по имени, упомянут не был, они перечислялись по названиям [должностей]: ал-мустауфи, ал-мушриф, ал-'арид, ан-назир и так далее. Он (халиф) послал им только /217/ по джуббе и по чалме.

В это время Шараф ал-Мулк обращал на меня мало внимания, а его мнение о моем праве было изменчиво из-за частой смены его настроения и доверия к доходившим до его слуха клевете и сплетням. Поэтому он нашел в этом определении [чинов] уязвимое место.

Когда я прочел послание султану, он (Шараф ал-Мулк) спросил: «Почему некто поставлен перед чином дивана? Разве не следует уравнять их в почетных одеждах и прочих дарах?» Султан сказал: «Причина этого ясна. Она [состоит] в том, что он (ан-Насави. — З. Б.) хорошо знает правила общения с ними при официальном обращении и соблюдает касающиеся нас их требования при переписке с ними. А кроме того, послы видели его у нас, когда он присутствовал на приеме как советник. Сахиб дивана не был в этом месте, и он не имеет отношения к тому, что касается дела правления. В его обязанности входит сбор доходов дивана и запись поступлений и расходов, а это не относится к упомянутым делам». Таким образом, цель, к которой стремился Шараф ал-Мулк, не была достигнута.

Посол правительства халифата ожидал, что султан посетит шатер, который был разбит для сокровищницы, и [там] наденет и одно и другое облачение. Но он не сделал этого, а поставил шатер близ султанской сокровищницы, куда и перенесли одежды. Султан дважды подъезжал к шатру и облачился в обе одежды в течение дня, а после него их стали надевать и остальные.

Затем оба посла обратились к султану с ходатайством о судьбе Хилата и просили снять с него осаду и дать осажденным [свободно] вздохнуть. Однако сам он не ответил им устно, а когда они возвратились в их жилище, он послал меня к ним обоим передать порицание. Вот что сказал султан: «Среди того, что вы оба передали мне от имени Эмира верующих, вы сказали такое: “Мы желаем возвышения твоего дела, усиления твоего могущества и превосходства твоего достоинства и твоего господства над владыками твоего времени”. Затем вы оба советуете мне снять осаду Хилата, после того как явился предвестник победы и показались признаки успеха. А это противоречит тому, о чем вы оба говорили как о заботах Эмира верующих».

Они ответили: «Султан прав, и дело обстоит так, как он изложил. Однако мы предостерегаем, что если взятие окажется трудным и сопротивление крепости будет продолжаться, то султан отойдет от нее без совета со стороны Дивана халифата и без его посредничества. И если возникнет необходимость отхода, то при посредничестве Дивана уход не приведет к брани со стороны порицающих за слабость и будет больше похож на победу».

Султан принял их извинения и продолжал осаду. Жители /218/ Хилата в дни пребывания послов воздерживались от проклятий [по адресу султана], но, когда они убедились, что султан не принял посредничества в отношении их и что настало время возвращения послов, они снова начали браниться, [придумывая] разные поношения и диковинные слова.

Из событий [произошло еще следующее]: прибытие посла ал-Малика ал-Мас'уда, правителя Амида [738] . Посол был тюрк, известный под именем 'Алам ад-Дин Касаб ас-Суккар («сахарный тростник»), и его сопровождал посол ал-Малика ал-Мансура — правителя Мардина [739] , чернокожий евнух.

Оба их посольства имели целью [свидетельство] службы и покорности. Султан сопроводил их послом со своей стороны, приказав им обоим читать хутбу с его именем в их владениях, чтобы испытать, верно ли то, что они утверждают [по поводу] согласия и союза. Он направил с послами факиха Наджм ад-Дина ал-Хорезми. Однако упомянутый задержался у них, пока султан не возвратился из ар-Рума не таким образом, как это было бы желательно для него.

Из событий [произошло еще такое]: когда бедствия Хилата стали большими и дороговизна усилилась, деньги обесценились и были съедены собаки и кошки, из города однажды вышло около двадцати тысяч человек. Их лица от голода изменились так, что брат не мог узнать брата, а отец — сына. Шараф ал-Мулк кормил их, забивая для них ежедневно по нескольку коров, но это не помогло их ослабевшим душам и почти бездыханным телам — большая часть их умерла, а остальных рассеяли руки Сабы.

И еще [произошло следующее]: Великий султан ('Ала' ад-Дин Мухаммад) был похоронен на острове, как мы выше упомянули в рассказе о его смерти, возвратив [Аллаху] жизнь, данную ему на срок. Султану, когда он был занят осадой Хилата, пришло на ум построить в память отца Мадрасу в Исфахане и перенести туда с острова его гроб (табут).

Он направил в Исфахан Мукарраб ад-Дина — старшего конюшего, который был ранее постельничим [740] . Это был тот, кто омывал Великого султана. [Ему было приказано] построить в Исфахане Мадрасу с куполом над могилой, со всеми другими необходимыми помещениями, такими, как отделение для одежды, отделение /219/ для постели, отделение для омовений, отделение для обуви и так далее. Султан послал с ним тридцать тысяч динаров для начала строительства. Он предупредил вазира Ирака, чтобы тот выдавал из поступлений дивана средства, необходимые для окончания строительства, и чтобы утварь была изготовлена из золота: и подсвечники, и тазы, и кувшины, — и чтобы у дверей стоял конный караул с бунчуком и украшенной амуницией.

Ал-Мукарраб направился в Исфахан и приступил к строительству. Я прибыл через четыре месяца и увидел, что стены уже поднялись в рост человека.

Султан написал своей тетке по отцу Шах-хатун — правительнице Сарийи, одного из округов Мазандарана, ее отец Текиш выдал ее замуж за малика Мазандарана Ардашира ибн ал-Хасана [741] , а тот умер, — чтобы она сама и вместе с ней малики, эмиры и вазиры Мазандарана отправились на остров и перевезли гроб с острова в крепость Ардахн. Она была самой неприступной крепостью на земле, и останки должны были оставаться там, пока не будет закончено строительство мадрасы в Исфахане, а затем перевезены туда.

И клянусь жизнью, что я писал эти грамоты неохотно и считал их мнение неразумным. Я поведал ал-Мукаррабу некоторые свои мысли и открыл ему кое-какие тайны: ведь я знал, что его труп — да прохладит его Аллах освежающим ветром — не был сожжен татарами только потому, что к нему трудно было добраться. Они уже сожгли кости всех погребенных султанов, в какой бы земле они ни находились, так как они считали, что все эти султаны [имеют] общего предка и одного рода. Даже кости Йамин ад-Даулы Махмуда ибн Себюк-Тегина [742] — да помилует его Аллах — были извлечены из его могилы в Газне и сожжены.

Однако то, что я сказал, не понравилось Мукарраб ад-Дину, и поэтому я прекратил разговор. А дело было впоследствии именно так, как я предполагал: татары, покончив с султаном [Джалал ад-Дином] на границах Амида, о чем мы еще расскажем, осадили упомянутую крепость (Ардахн), захватили останки [султана Мухаммада] и отправили к ал-хакану, а тот сжег их.

Из событий [произошло следующее]: Муджир ад-Дин Йа'куб ибн ал-Малик ал-'Адил Абу Бакр ибн Аййуб [743] однажды стал стучать в стену Хилата, вызывая султана на переговоры. Султан согласился /220/ на это, полагая, что он, может быть, скажет о том, что относится к достижению цели (т.е. о сдаче Хилата. — З. Б.). Но когда султан прибыл, Муджир ад-Дин сказал: «Беда уже охватила все, и зло уже обнаружило себя. Обе стороны уже [на краю] гибели. Не хочешь ли ты сразиться в поединке со мной, чтобы на этом дело пришло к концу?» Султан спросил его: «Когда это будет»?» Тот ответил: «Назначим завтрашнее утро».

Султан на следующее утро надел кольчугу. Шараф ал-Мулк услышал об этом, поспешил к султану и сказал: «Муджир ад-Дин неровня султану, недостоин его, и не годится султану сражаться с ним один на один. Если бы я знал, что султан, уничтожив его, достигнет своей цели, то согласился бы с этим. Однако я убежден, что с его гибелью цель не будет достигнута. Кроме того, хотя он происходит из владетельного дома, но [относится] к числу подчиненных вассалов».

Султан сказал: «Он таков, как ты о нем сказал. Но как можно не сразиться с тем, кто хочет сражаться? Что у меня за причина отказываться, если меня вызывают? И еще — я не выхожу первым». Затем он в одиночестве сел на коня и направился к Бидлисским воротам [Хилата] в назначенное время, остановился и сообщил о своем прибытии. Они (жители Хилата) стали бранить его и осыпать его стрелами, подобно дождю. Но Муджир ад-Дин не вышел, и султан возвратился.