Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны
Шрифт:
Султан выслушал эти слова и потребовал у 'Изз ад-Дина Айбека эти знаки, но тот отрицал их существование. Султан не поверил этому и заставил его написать [наместникам] о сдаче. Айбек написал им приказы, но они отказались сдаться.
Когда султан потерял надежду достигнуть цели путем переписки, он схватил его (Айбека), заковал в цепи и отправил в крепость Дизмар. Он находился там в заключении до тех пор, пока султан не возвратился из ар-Рума с войском, рассеянным в беспорядке, измученным и оборванным.
Когда послы ал-Малика ал-Ашрафа начали прибывать один за другим с предложениями о мире, султан приказал убить Айбека в его тюрьме, чтобы не было речи о том, чтобы его освободить, снять с него оковы и ослабить для него петли удушья. Он был убит в отмщение, вызвав гнев султана своей открытой руганью в его адрес и за то, что отбивал [в свою честь] наубу Зул-Карнайна, подобно султану, который уподоблял себя в этом своему отцу.
Что касается Хусам ад-Дина ал-Каймури [756] , то он был арестован в своем доме в городе и не был закован в цепи. Однажды он попросил у своих стражей разрешения пройти на женскую половину дома. Ему разрешили, и он вошел, а охранявшие сидели у дверей. Между тем его друзья прокопали в стене проход позади дома и привели для него коня. Он сел на него и спасся бегством к ал-Малику ал-Ашрафу. Когда упомянутый сбежал, был убит ал-Асад ибн 'Абдаллах ал-Каймури.
756
Хусам ад-Дин ал-Каймури (ум. в 1259 г.) — в дальнейшем правитель Халеба от имени Айюбидов.
Что касается Хусам ад-Дина Тогрула — правителя Арзана в Дийар-Бакре [757] , то он через своего стража просил султана, чтобы тот послал к нему своего верного человека для переговоров. Султан приказал мне посетить его, я пошел и имел свидание с ним. Он сказал мне: «Поцелуй вместо меня землю перед /228/ султаном и скажи ему следующее: “Я здесь чужестранец, пришел с Востока. Время забросило моих предков в эту страну, и я угождал этому роду, то есть владетелям из рода Айюбидов, всеми способами, чтобы как-то уцелеть. С ними я пребывал во мраке ночи, но ожидал зари успеха с востока. А когда взошло солнце и земля осветилась, место моей стоянки продолжало оставаться во мраке [758] . У меня есть племянник — сын брата — в Арзане, недалекий по уму, легкомысленный и безрассудный. Я боюсь, что если он услышит о том, как мало султан заботится обо мне, то продаст мой дом за ничтожную цену. Если султан намерен отобрать все, что у меня было, то он более достоин этого, чем другие, и пусть он пошлет туда того, кто получит все это прежде, чем враг водворится там и случится непоправимое”». А если нет, султан может издать грамоту для успокоения его (т.е. Хусам ад-Дина) сердца, чтобы Арзан и его округ были определены для его владетеля, с обещанием присоединить его к другим владениям [султана], если султанские знамена достигнут этих [мест].
757
Правитель Арзана в области Дийар-Бакр — Хусам ад-Дин Тогрул, союзник ал-Малика ал-Ашрафа, был представителем незначительной династии Туган-Арслан, владевшей Арзаном.
758
Мауди' рахли (в тексте — мауди' риджли). Здесь рахл — местопребывание. Имеются в виду стихи, ставшие пословицей:
... Словно месяц, который освещает землю на востоке и западе, но место моей стоянки [оставлено им] в кромешной тьме.Султан согласился на это, когда я повторил ему переданное им и объяснил его речь. Султан приказал снять его стражу, и он должен был ежедневно присутствовать на общем султанском приеме, причем с одной стороны его стоял Муджир ад-Дин, а с другой — Таки ад-Дин. Затем он одарил его полным набором почетной одежды и возвратил в Арзан. Ему была дана грамота на владение Арзаном. Упоминание же о Муджир ад-Дине и Таки ад-Дине и о том, что произошло с ними, последует в дальнейшем.
Когда султан овладел Хилатом [759] , последовало распоряжение обнародовать указ с радостной вестью во всех городах [его] владений. Я просил разрешения на исполнение тугры указа наподобие тугры на указах его отца — Великого султана. Вот ее форма: «ас-султан — тень Аллаха на земле, Абу-л-Фатх Мухаммад, сын величайшего султана Текиша, доказательство [величия] Эмира верующих».
759
Осада и взятие Хилата были последним успехом султана Джалал ад-Дина и поворотным пунктом в его жизни и деятельности. Бесчинства его войск, мародерство и насилие над населением привели к тому, что коалиция правителей окрепла и вскоре Джалал ад-Дину был нанесен удар, от которого он уже не смог оправиться (детали относительно осады Хилата см.: Ибн ал-Асир, 9, с. 380—381; Бар Эбрей, 2, с. 528).
У ал-Джувайни (2, c. 445—449) приводится копия победной грамоты (фатх-наме) по случаю взятия султаном Джалал ад-Дином Хилата:
«Хвала и благодарственные молебны творцу — да будет славным и величественным Его упоминание, — который явился причиной победы и успеха наших мирозавоевательных знамен и укрепившему августейшую инициативу и наше благоприятное мероприятие.
В одно движение все страны перешли во владение и под контроль слуг нашего дома — да будет он вечен, — а следующим шагом вся армия [врага] попала в плен нашего могущества и подчинилась нашему командованию. И это — “из милости Господа моего, чтобы испытать меня — буду ли я благодарен или неверен” (Коран XXVII, 40).
И вот, наши триумфальные знамена, развевающиеся над нами, несут изображение победы. В течение восьми месяцев (с августа 1229 по апрель 1230 г.) они образовывали круг вокруг города Хилата и окружали его... Многочисленные воины из Дийар-Бакра и с берегов Евфрата, из Египта и Сирии, а также некоторое число из стран Востока и из туркменских и тюркских племен заполнили город. Всевозможные люди собрались со всех сторон и полагались на мощь своего оружия, крепчайшие стены и осадные орудия. И поистине, их башни состязались с восьмым небом, в то время как рвы с водой своим дном достигали хребта рыбы-быка, [на которой покоится Земля].
Безумие спеси проникло в середину этих восставших сердец, так что не осталось пути для принятия предостережений. В итоге в конце джумада первого (апрель 1230 г.) наши победоносные сподвижники получили разрешение на сражение, а приказ был таков, чтобы каждый пробивал брешь в том месте, где он стоял, и каждый воин искал вход в [город] перед собой. Наша, подобная львам, свита и доблестные сподвижники, которые устали от длительного бездействия и искали все пути, ведшие к битве, в течение трех дней и ночей были заняты сражением, выискивая любые пути вторжения в город.
В воскресенье, 28 джумада первого (14 апреля 1230 г.), на закате солнца, когда башни и зубцы стен были снесены авангардом знамен и штандартов, подобным небесам со звездами, и залпы и крики неслись со всех сторон города, противники нашего дома отступили в цитадель в центре города и наши победоносные сподвижники нагрузились добычей и награбленным. И хотя жители Хилата, если взирать на их упорство в заблуждении, недостойны прощения, все же только наша справедливость и благожелательный совет пощадили их жизни, и мы дали команду нашим людям прекратить грабежи.
Некоторые из наших противников, почувствовав, что путь к бегству закрыт и ворота нашего всеобъемлющего прощения открыты, предложили извинения и запросили милости, говоря: “Господи наш! Мы обидели самих себя” (Коран VII, 22).
И сегодня братья ал-Малика ал-Ашрафа, а именно: Муджир ад-Дин и Таки ад-Дин, так же как и 'Изз ад-Дин Айбек, правитель Арзана, и эмир Аксам, — каждый из них совместно с Асадом ибн 'Абдаллахом ал-Михрани и всеми должностными лицами Айюбидов, хотели они этого или нет, изъявили покорность... »
В Хилате была взята в плен жена ал-Малика ал-Ашрафа — дочь Иване Мхаргрдзели Т'амт'а, которая на некоторое время стала женой хорезмшаха Джалал ад-Дина. После разгрома Джалал ад-Дина монголами Т'амт'а попала к ним в руки. Долгие годы она провела в Монголии и возвратилась оттуда по просьбе царицы Русуданы. По распоряжению каана Менгу ей были возвращены все ее владения в округе Хилата (см.: Гандзакеци, Тер-Григорян, с. 116; Гандзакеци, Ханларян, с. 182).
Он отклонил это, выразил недовольство по этому поводу и сказал: «Когда я стану таким, как один из старших мамлюков Великого султана, по численности войск и [богатству] казны, я разрешу тебе сделать тугру моих указов подобной его тугре». Я устыдился и умолк, а он был справедлив в своих словах. Ведь он не достиг и десятой доли высокого положения [Великого султана] и не превзошел его [деяний] той пылью, которую смог поднять на поприще [славы].
/ 229 / Глава 87
Рассказ об образе действий султана в Хилате после того, как город был взят и ограблен, и о передаче его окрестностей во владения икта'
Когда султан овладел Хилатом и он был, как мы упомянули, разграблен, его увлекло желание восстановить город. Он жаждал исправить разрушенное и собрать разбросанное и раскаивался в том, что разрешил грабить и разорять. Но как далеко раскаяние от загубленных душ и от тел, сокрытых под пластами земли!
Он выделил из казны четыре тысячи динаров на возобновление стен, разрушенных катапультами, и они были восстановлены очень быстро. Он разделил области вокруг Хилата на владения икта' ханам и эмирам. Ур-хан потребовал для себя в качестве икта' Сурмари, и султан согласился, так как он был раз гневан на его соправителя Шараф ад-Дина Уздере.
Причиной этого гнева было то, что тот плохо исполнял обязанности службы и уклонялся от того, что ему вменяли в обязанность во время осады Хилата. Он присутствовал в начале осады, но прошло лишь несколько дней, как он испросил разрешение возвратиться к себе. Ему позволили с явным недовольством и скрытым гневом.
Хусам ад-Дин Хидр, двоюродный — по отцу — брат Уздере, находился [с султаном] во время осады. Он направился в город Арджиш, осадил его и призвал жителей к повиновению, и те согласились подчиниться [еще] до взятия султаном Хилата, и войска запаслись там продуктами в трудные дни; эта его служба заслужила благоприятный отзыв.
Когда мне было приказано отписать икта' Сурмари Ур-хану, моя грудь стеснилась из-за Хусам ад-Дина Хидра, так как между нами существовали узы взаимной дружбы и глубокая привязанность [друг к другу]. В тот день я уклонился от [сочинения] грамоты на имя Ур-хана и не написал ее. Возвращаясь из дивана, я завернул к Хусам ад-Дину и объяснил ему обстоятельства дела. Им овладела паника, и он был настолько удручен, что чуть не заплакал. Он сказал: «Это место погребения моих отцов, а эти мертвые земли оживили мои предки. Что делать?» Я ответил: «Ты служил султану по мере твоих сил с большим усердием. Я не сомневаюсь в том, что он доволен тобой и позаботится о тебе. И если ты хочешь сохранить свой дом, то проси его /230/ для себя, и он тебе не откажет». Он долго думал, затем сказал: «Мне не следует поступать так, как ты сказал, только потому, что Шараф ад-Дин Уздере имеет больше прав, чем я. Он воспитал меня, как заботливый родитель и любящий отец. Но, несмотря на это, я обдумаю этой ночью, как устроить дело, и приму решение, а завтра скажу тебе об итоге размышлений».
Мы расстались. Затем, на следующее утро, он сам пришел ко мне с пожеланиями и речами. Сей мир обманул его — заставил его позабыть права и научил его неблагодарности. Когда я узнал, что желаемого можно достигнуть, только ублаготворив Шараф ал-Мулка, я сказал ему об этом. Он подошел к делу прямо, и оно было улажено следующим образом: он дал расписку на десять тысяч динаров бербери, которые он (Хусам ад-Дин) отправит в казну [Шараф ал-Мулка], когда овладеет Сурмари. Шараф ал-Мулк стал тянуть за недоуздок помощи. Он пошел к султану, и я явился вместе с ним. Мы решили дело, и появилось распоряжение наделить [Хусам ад-Дина Хидра] в качестве икта' и ввести его во владение городом Сурмари с его окрестностями с условием, чтобы он, прибегнув к хитрости, схватил Шараф ад-Дина Уздере и его сына Хусам ад-Дина. Он покинул двор султана и удалился в Кунак [760] — свое старое владение икта'.
760
Кунак — средневековая крепость юго-восточнее Сурмари.
И случилось так, что через несколько дней после его отъезда султан послал меня в Ирак выполнить несколько важных поручений, о которых речь будет идти дальше [761] . Я застал его (Хусам ад-Дина) в Кунаке, где он хорошо меня принял и преподнес мне лошадей, мулов, ткани, мамлюка и сокола и упомянул, что он пригласил обоих (Шараф ад-Дина Уздере с сыном) под предлогом праздника обрезания его детей, но они не явились. Он сказал мне: «Остается только прибегнуть к твоей помощи и содействию для завершения [этого] дела».
761
См. гл. 91.
А я видел людей Шараф ал-Мулка, явившихся к нему с расписками, и он выдавал им суммы, которые обязался внести в казну Шараф ал-Мулка после овладения Сурмари. [Это были люди] с ничтожной совестью, они не считались [с обстоятельствами] и были полны неуважения. Поэтому я послал к ним (Шараф ад-Дину Уздере и его сыну) некоторых своих лошадей и передал им обоим: «Мнение султана о вас изменилось, так как оба вы небрежны к его службе и перестали оказывать ему помощь. Я переговорил с эмиром Хусам ад-Дином Хидром, чтобы найти способ исправить недостаток и восполнить упущение. Поэтому идите к нему оба, выслушайте то, что я ему сказал, и столкуйтесь с ним о том, как решить дело и восстановить доверие султана».