Чтение онлайн

Однажды султан выехал в Мукане на охоту и сказал мне: «Поспеши раньше меня к тому холму, — он указал мне на холм впереди, — и напиши мне указ на имя на'иба Шараф ал-Мулка в Ардабиле и указ [на имя] Хусам ад-Дина Тегин-Таша, [на'иба] в крепости Фирузабад, о том, что мы направили [войска] шихны Хорасана эмира Йигана Сункура и шихны Мазандарана эмира Арслан-Пахлавана в качестве разведки, чтобы разузнать о [движении] татар. Мы приказываем им обоим, чтобы они подготовили коней и в Ардабиле, и в Фирузабаде и чтобы они (наместники обоих городов) в этот срок обеспечили все для подготовленных лошадей и те ни в чем бы не нуждались».

Я поскакал к холму и написал эти указы, и, когда султан подъехал ко мне, они были готовы. Я отдал их ему, и он подписал. Упомянутые [эмиры] взяли эти письма для того, чтобы /248/ тотчас же отправиться. Но потом до меня дошла весть, что оба они остались в своих домах до того, как татары напали на султана в Мукане и застали его врасплох. А он полагался на свою разведку и рассчитывал на вести, которые должны были поступить от [обоих] эмиров.

Когда разведка султана отправилась, а его пахлаваны были посланы для сбора войск, султан занялся охотой. Он был с малым числом людей — у него было около тысячи всадников из личной гвардии.

Однажды ночью он остановился близ Ширкабута — это крепость, построенная на холме в Мукане. Ее окружал глубокий и широкий ров, из него вытекала вода и, разливаясь, орошала местность. Через ров можно было пройти в крепость только по мосту, который поднимался, если это было необходимо. Крепость была разрушена при первом появлении татар, но Шараф ал-Мулк восстановил ее, когда присвоил каналы, отведенные от Аракса. Об этом мы уже говорили [797] .

Силахдар Дёкчек-нойан [798] был направлен султаном из Хилата, во время его осады, в Хорезм в качестве [командира] разведки для того, чтобы сообщать сведения о татарах. Упомянутый захватил некоторое количество [татар] в пределах Хорезма. Он убил большую часть их, а оставшихся доставил в Хилат.

Среди доставленных находился некий татарин, и его одного султан оставил в живых. Когда султан прибыл к крепости Ширкабут, он приказал схватить этого татарина из предосторожности, чтобы он в такое время не сбежал к своим и не сообщил им о положении султана и разрозненности его войск. Семья и дети татарина находились в Хорезме [у татар].

Султан передал его мне и сказал: «Поднимись с ним в крепость Ширкабут, закуй его там в оковы и передай вали Шараф ал-Мулка в этой крепости». Я выполнил этот приказ, но уже наступила ночь, и я остался ночевать в крепости. Из моих людей со мной было только трое, а остальные мои спутники и то, что было со мной в этой поездке: имущество, лошади, шатры, — все осталось в лагере.

Когда наступило утро, я вернулся к своей службе и обнаружил, что все палатки пусты, вещи разбросаны, гепарды привязаны, а соколы закрыты в клетках.

Тогда я понял, что произошло то, чего мы опасались: султан подвергся нападению ночью, и я не знал, уцелел ли он. Я не сомневался в том, что крепость Ширкабут не выдержит осады татар, и поэтому начал следовать по пути султана и преследовавших его татар.

Затем я добрался до Султан-Джуя. Это канал, который Шараф ал-Мулк отвел от реки Араке. Я застал там, на мосту, бесчисленные стада овец туркмен. Их перегоняли через мост, и я не смог даже выбрать места на мосту, чтобы переправиться. Я рискнул и направил коня в реку, и Аллаху было угодно, чтобы я спасся. После этого я прибыл к Байлакану и перед ним узнал, что здесь находится Шараф ал-Мулк и с ним султанский гарем и хранилища казны. Однако я решил не встречаться с ним, остерегаясь столкновения, которое привело бы к раскаянию и причинило бы страдания.

У меня в Байлакане было несколько лошадей и ткани. Я решил, что с этим можно не считаться, и продолжал свой путь даже ночью, пока не прибыл в Гянджу.

Татары появились там на второй день после моего прибытия. У чинов дивана, сопровождавших Шараф ал-Мулка в это время, так же как у меня, изменилось мнение о нем, так как он поднял открытый мятеж, когда разгорелись угли татарского набега и положение татар укрепилось. Шараф ал-Мулк стал требовать у них (чинов дивана) денег, и их сдавили в колодках, подвергали мучениям. Если бы Аллах не даровал им [жизнь] с появлением султана и выходом Шараф ал-Мулка из крепости Хайзан [802] , то они были бы в числе погибших и в числе уничтоженных.

Как мы уже упомянули, султан взял с собой Муджир ад-Дина, когда отправился /250/ из Табриза в Мукан. Его общество было приятно для султана. В дни пребывания султана он выезжал на охоту вместе с ним и сопровождал его с восхода солнца до позднего вечера. Султан приглашал его пить вино в его обществе, и так продолжалось, пока не напали татары, а им обоим удалось спастись. Тогда султан стал говорить ему, что бедствие, постигшее его из-за нашествия татар, касается не только его и его владений. Если им дать срок, то все остальные [страны] ислама окажутся перед гибелью. Поэтому [Муджир ад-Дин] должен направиться к ал-Малику ал-Ашрафу и объяснить ему, что искры зла уже сверкают, беда раздула свое пламя и их остановят только совместные усилия всей общины [мусульман] и полное согласие [803] . Увы! Разве есть «заклинатель, а она уже дошла до ключицы, и подумает он, что это — разлука, и сойдется голень с голенью» [804] .

И особенно удивительно то, что [султан] просил помощи у того, кто его ранил в сердце своими копьями, и обращался к тому, кто своей рукой подрезал ему крылья.

И Муджир ад-Дин покинул [султанскую] службу [805] , и султан сопроводил его людьми, чтобы он прибыл к Шараф ал-Мулку.

Султан просил Шараф ал-Мулка отправить вместе с ним посла и предварительно продиктовать ему, что необходимо исполнить в данном положении. Шараф ал-Мулк послал с ним своего вазира Му'ин ад-Дина ал-Куми, которому вручил письмо, противоречившее намерениям [султана] и его желаниям. А дело было в том, что Шараф ал-Мулк уже решил ответить неблагодарностью на милость и сбросить одежду чести, и, следуя внушению сатаны и его нашептыванию, он в своей голове готовил черное варево.

Поэтому он подбросил дров в огонь ненависти, чтобы пламя еще больше разгорелось, уничтожило согласие и расстроило дружбу. И конечно же, он сам испекся на [огне], который высек своим огнивом, и успеха не достиг.

После того как татары напали на султана в Мукане, как мы уже упомянули об этом, он направился к реке Араке и обманул татар. Они думали, что султан переправился через реку и отошел к Гяндже, а он повернул в Азербайджан, остановился в Махане [806] , в котором было много разнообразной дичи для охоты, и там зазимовал.