Чтение онлайн

Еще раз говорю, в глазах его бушевало пламя и из огненных глазниц прямо на пол с треском сыпались искры. Выглядел он отвратительно. Морда… Морду было плохо видно из-за слепящих очей, но уши я разглядел хорошо. Левое было нормальным, покрытое красивой серебристой шерстью, а правое никуда не годилось. Оно частью свернулось в трубочку, а частью болталось обугленными черными лохмотьями. Наверное туда что-то влили или кто-то плюнул.

В общем, выглядел он никудышно и совсем не солидно. Уставшим каким-то выглядел. Обнаружив перед собой всего лишь призрака, я облегченно вздохнул, и хрипло спросил:

— Болтун, опять ты, что ли?

— Я дух твоего родного отца, — оглушительно поведал мне мертвец. — Натворил при жизни хренотени всякой, вот и маюсь теперь. Осужден, понимаешь, днем слоняться где ни попадя, а ночью гореть в адском огне, пока мои окаянства не выгорят дотла. Эх, к сожалению не имею права тебе рассказывать об этом, а жаль. Прикинь — только от одних моих рассказов у тебя глаза вылетят, кровь превратится в лед, волосы поднимутся дыбом и отвердеют, а ты станешь дикообразом… или диким образом. Вот мать их, как же там у автора… Сдохнешь, одним словом. Очень, очень жаль, но пока ты живой, тебе не позволительно знать о нас, мертвых. Но слушай, слушай… Если ты только на самом деле любил когда-нибудь своего отца…

— Вот, мать твою!

— Отомсти за подлое убийство! — еще громче проревел он.

Честно говоря, я стоял напротив него и ничего не понимал. Нес он какую-то полную чушь, но упоминание об отце заинтересовало меня. Если это тень моего папаши Брехуна, то его никто не убивал. Сам помер. Обсосался как-то раз больше обычного и пошел на троллей смотреть… Отомстить троллям? Какое же это убийство? Это их святая и почетная обязанность — людей ловить. Но с другой стороны, если это тень моего истинного папы — бога — то зачем тогда весь этот маскарад? Может быть, меня с кем-то спутали?

— Убийство? — переспросил я.

— Да! — радостно взвыл призрак. — Всем убийствам убийство из всех бесчеловечных убийств.

Явно пора было мотать отсюда.

— Ну, давай, рассказывай быстрее, — поторопил я привидение. — Жду не дождусь, когда побегу мстить.

Призрак засиял черным светом от счастья и салютнул моей сговорчивости снопом искр из глаз:

— Вижу ты готов. А кто б ты был иначе? Так и плавал бы по поверхности Времени как дерьмо по воде. А я вот тебя взбаламутил! Значит, слушай, Скок. Все думают, что тролли поймали меня. Ан нет! Тот тролль, что погубил меня, зовется Стариком! Семья же ввергнута в обман!

— О, мать твою! Старик?! Вот это да!

— Ага, кровосмеситель и танцор, адюльторный инцестор, а также педофил!

— Не может быть! Старик и мужики?

— Такого, сын мой, я не говорил. Не клевещу здесь, а правду говорю!

— Но разве педо…?

— Замолкни и внемли мне! Старик такая хитрая сволочь, что даже мать твою, жену мою, к постыдным танцам на глазах у всех уговорил. Вот так, сынок, такое вот паденье.

От возвышающей моей любви,

Все годы шедшей под руку с обетом,

Ей данным при венчанье, — к существу,

Чьи качества природные ничтожны

Пред моими!..

Разинув рот, я уставился на декларировавшего стихи призрака. Чудная музыка слов опутала меня и я поплыл по волнам ее волшебных звуков. Вы не поверите, но это были самые настоящие стихи, почти как у Кучерявого. Настоящие пренастоящие. Те самые, которые красиво залетают в ваши уши, вызывают в голове очаровательный звон и тихонечко выползают обратно, тщательно подтирая за собой. Вот оно настоящее искусство! И насладился и голову себе не загрузил.

… Теперь прощай. Пора. Смотри, светляк,

Встречая утро, убавляет пламя.

Прощай и помни обо мне!

Пораженный до глубины души отточенной бессмысленностью и красотой слов призрака, я и не заметил, как тот умолк и стал вопросительно смотреть на меня. Прикрыв глаза рукой и тихонечко смахивая благодарные слезы, я продолжал парить в очаровании. Но все когда-нибудь проходит. Прошло и это. Тихий шепот снизу вернул меня к действительности:

О небо! О земля! Кого в придачу?

Быть может, ад? Стой, сердце! Сердце, стой!

Не подгибайтесь подо мною, ноги!

Держитесь прямо! Помнить о тебе?…

Еще стихи! Поискав глазами новый источник столь чудных звуков, я обнаружил маленького буку, пристроившегося в небольшой норке с округлым сводом. Бука строго посмотрел на меня и прошипел:

— Ну, чего уставился? Далее, по тексту, призрак уходит, а ты должен поклясться. Давай повторяй:

О небо! О земля! Кого в придачу?

Быть может, ад? Стой, сердце! Сердце, стой!..

(У. Шекспир, "Гамлет", Стихотворный перевод — Б.Пастернака, построчный — Скока)

И вот тут-то у меня проснулась совесть! Ну надо же! Какой я дерьмюк! В то время как Живец там мучается животом, я, как последняя дрянь, тут стихами наслаждаюсь!

— Там, эта… Мне Живца спасать надо, — сообщил я строгому буке и бросился бежать к Дозору.

Слава богам, бежал я быстро и успел вовремя — дозорный был еще жив. Подняв его пинками с пола, я вытолкнул бедолагу в проход и, прижавшись спиной к стене пещеры, начал вслушиваться в удаляющийся скулеж. Жалобные звуки становились все тише и тише, а потом и вовсе изчезли. Я разочарованно вздохнул и оторвался от стены. Судя по всему Живец никого не встретил. Ну ладно, говорящего буку — его он мог и не заметить, но привидение, привидение?

"Далее по тексту призрак уходит" — вспомнились мне слова буки. Так ведь не видел я там никакого текста. Мне представился черный омерзительно блестящий шевелящийся текст, по которому сходит в Ад призрак и меня пробрала дрожь. Вот гадость!

Тяжело вздохнув, я растянулся прямо на камнях, и только тут вспомнил, что пароль-то и не спросил. “Да и ладно,” — подумалось мне — “все равно никто не придет”. Неожиданно мне стало легко и хорошо, обиды отступили, в голове прояснилось, и я всех, кроме Одноглазого, простил. "Да пошли они! — решил я. — Куда им до меня? Глупо обижаться на убогих и слабоумных. А вот Одноглазый, зараза, это да. Это мозг. Хитрая сволочь. Это…" Я мог бы много чего порасказать о своем учителе, но тут в проходе, ведущем к Водопаду, послышались чьи-то шаги и мне пришлось быстро и по возможности бесшумно взобраться на каменный карниз, выступающий над входом в Зал Дозора. Устроившись поудобнее, я огляделся и обнаружил, что часть карниза, на которой я лежал, держится исключительно на честном слове. Вот так. Если нажать здесь, здесь, и здесь, громадная каменюка ухнет вниз. А мы тут ходим чуть ли не каждый день. О, Скок, ты просто обречен приносить людям пользу и постоянно спасать этот никчемный народишко, жалко что… Ба, да это же Одноглазый!

Мой бывший друг и учитель зашел в Зал Дозора и начал удивленно оглядываться, разыскивая, очевидно, меня. Не знаю, что толкнуло меня в тот момент, но я быстро перекатился к ненадежной части карниза, нажал здесь, здесь, и здесь, и громадная каменюка, как я и предполагал, ухнула вниз, а вслед за ней и я. Бедняга Одноглазый своими мозгами измазал весь пол. Правда, их у Одноглазого оказалось не так и много, как мне всегда представлялось. А сколько говорилось умных речей, поучений, наставлений, и где только все помещалось?