Чтение онлайн

— Что повадно? — изумился Павлов.

Но вместо ответа Шалда почему-то сорвал с него шапку и сунул ему в руки свою.

Ратников вынесло на площадь. Она густо полнилась народом, что сбивался в круг.

В середине площади крутились на бахматах Иван Биркин и полдюжины начальных людей казанского пополнения, среди которых были стрелецкие сотники, мурзы, татарский голова Лукьян Мясной, а также ездивший с Биркиным из Нижнего в Казань смоленский дворянин Иван Доводчиков. То разъезжались, то плотно съезжались они, ругаясь меж собой и не находя согласия. Но всё же большая часть во главе с Биркиным явно теснила меньшую — с Мясным.

Напротив них, на втором ярусе белокаменной галереи собора грудились в широких арочных проёмах земские чины.

Они пришли сюда из монастырской трапезной, где привечали покинувшего подмосковные таборы высокородного князя Дмитрия Мамстрюковича Черкасского.

Биркин, прибыв с войском, поспешил в трапезную, но оказался не в чести. Мало того, никто не помыслил признать его вторым, после Пожарского, ратным воеводой в ополчении — многим глаза слепил Черкасский. Не по нижегородским меркам уже дело ставилось — всё нанове творилось, мог и Пожарский остаться с носом. Про то сразу смекнул стряпчий.

Однако не догадался прозорливец, что самый большой вред причинило ему то, что у ярославского городового воеводы и боярина Василия Петровича Морозова были счёты с казанцами, на которых он имел большой зуб, не зря повторяя ближним, что, дескать, на змеином гнезде Казань ставлена. Зело обидела Морозова Казань, где ему довелось воеводствовать в недавние поры, досадила шатаниями да угрозами, лютой расправой над Бельским, а пуще всего строптивостью дьяка Никанора Шульгина, заводчика многих пакостей. На Шульгина же, по неведению, сразу стал ссылаться Биркин, превознося вместе с ним казанскую рать, и тем наказал себя. Гордыня подвела стряпчего, не дознался он загодя, что Морозов проклятого дьячего имени слышать не мог.

В свирепом негодовании покинув трапезную, Биркин немедля собрал своих сподручников и с ними воротился в монастырские стены, дабы во всеуслышанье объявить о нанесённой ему и казанским людям обиде. На подмогу казанцам кинулись смоленские стрельцы, не захотели отставать от них нижегородские посадские ратники: как-никак Биркин был им не чужой, раз Пожарский его в товарищи брал. Ещё никто ничего не вызнал толком, но пронёсся слух, что казанцы замыслили задать жару боярам, и потому народу валило без числа.

Морозов, в бархатной тафье на седой голове, в дорогой мурамной ферязи, шитой золотым узорочьем, потеребливал бороду да усмехался, глядя на ярившегося в седле Биркина. Ухмылки не сходили с лиц и обступившей на галерее Василия Петровича знати в атласе да дорогих сукнах, с унизанными жемчугом высокими козырями. Самодовольно посверкивал чёрными ястребиными глазами князь Черкасский, бывший тушинский боярин и недавний сподвижник Заруцкого и Трубецкого. Что толковать, вышел статью. Его червчатая мурмолка с куньей опушкой казалась шапкой Мономаха. Видна была порода в Черкасском.

— Ни чести и ни места! — визгливо надрывался Биркин и указывал рукой на своих недругов. — А я с Пожарским дело всчинал — их не было. Худо ли на готовом? Кому ж казански люди под начало пойдут? Тож к им небось? — И обрати лицо к галерее, вскинул кулак: — Нате-ка, выкусите!.. Зрить вас не зрю и знать не хочу!..

Морозов свёл кустистые брови, но обратился к толпе с шуткою:

— Слыхали, он не хочет? Может, и ехал-то в ино место, а не в Ярославль!..

Однако воеводская шутка смеха не вызвала. Стольник Иван хорьком выставился из-за отцовой спины, заорал на Биркина:

— Да кто ты сам таков? В каких сечах бывал и над кем верх брал?

Собравшиеся на площади угрюмо зашумели. Не по душе им пришлось злосердие прыткого стольника, перенявшего боярскую кичливость.

К галерее подлетел Доводчиков. Глаза с прищуром, голос вкрадчив.

— Неурядье, так-то, неурядье!.. Статочное ли дело? Не совета всей земли суд, а набольших чинов! Чую, козни тут. — Доводчиков с вызовом глянул снизу на Черкасского. — Кому Биркин неугоден? Тому, кто его родича Прокофия Ляпунова под казацкие сабли подставлял! А рать казанская кому помеха? Тому ж, кто с ляхами биться не помышляет!

— Напраслина, — поморщившись, отмахнулся Морозов.

Черкасский горделиво немотствовал, посчитав ниже себя удостаивать ответным словом наглого дворянина.

— Эй, смоленский! — крикнул Доводчикову успевший взобраться на звонницу Шамка, в руке он сжимал толстую вервь от колокола. — Токо скажи, мигом вдарю. Хлеб с солью не бранятся: наши да ваши враз заедин вскинутся!..

Никакого сполошного звона не думал учинять Шамка — проказничал, но на галерее от его слов случилось замешательство. Морозова пот прошиб, сразу вспомнил боярин казанские бесчинства чёрного люда.

Площадь уже шумела неумолчно, как лес в бурю. Выкликая из толпы смоленских стрельцов, Гришка Шалда повлёк их за собой к самой галерее. К стрельцам примкнули Потеха Павлов с Водолеевым да иные ратники. Нижегородцы нигде бы не сплоховали, горазды были поперёд всех лезть. Каша могла завариться крутая.

Всё то время Дмитрий Михайлович стоял обочь галереи в кругу ратных дворян. Наверх, на второй ярус не поднимался, отвлечённый мелкими докуками: многого не хватало ещё в полках, а паче всего доброго оружия. Вот и тянулся повсюду за Пожарским хвост просителей, покуда не было Минина. Подозрительные перебежки смоленских стрельцов вынудили Дмитрия Михайловича выступить вперёд и употребить свою власть:

— А ну стойте-ка!

— Не слу... — воспротивился было разгорячённый Шалда, но Водолеев по-свойски зажал ему рот.

Стрельцы остановились.

— Кого будете слушать? — холодно посмотрел на них Пожарский.

— Тебя, воевода.

— Тогда слушайте, — вплотную подошёл к ним Пожарский. — Не след вам до сечи с ворогом в склоки мешаться.

— Не суди строго, Дмитрий Михайлович, — ответил за стрельцов Стёпка. — Знать, померещилося нам, будто замятия кака...

— Дурак, — неприметно ткнул его в бок Шалда.

— Чего? — в недоумении обернулся Водолеев к пищальнику, но тот уже показал ему спину.

Ободрённый поддержкой стрельцов, хоть она и была пресечена Пожарским, Биркин напыжился.

— Уведу свою рать восвояси, коль негож вам, — пригрозил он земским чинам. — И какова же ваша последняя воля будет?

Стряпчему страсть как хотелось добиться того, чтоб его стали упрашивать остаться, однако достиг он обратного.

Затрясшийся от нахлынувшего на него вельможного гнева престарелый Долгорукий, что начинал службу ещё при Грозном, поднял посох и, словно копьё, метнул его в Биркина.