Чтение онлайн

На небольшом балкончике обнаружилось даже плетёное кресло-качалка с пледом и небольшой столик, чтобы расположиться с комфортом. Что я и сделал. Стоило мне отпить кофе из импровизированной чашки, которой выступила отвинченная крышка от термоса, как я услышал внизу какую-то возню. Создав видимость того, что я всё так же качаюсь в кресле-качалке с лёгким скрипом и попиваю кофе, не обращая внимания на всё вокруг, я осторожно встал, оставив вместо себя иллюзию, и перегнулся через перила балкончика.

Внизу, как говорится, были знакомые все лица. Вот уж не думал, что первыми действительно знакомыми лицами в Вене окажутся Эстерхази. И не кто-либо, а сестра императрицы и, кажется, самая младшая из её дочерей — Тереза. Княжна делилась переживаниями с матерью, комкая в руках веер и старательно сдерживая горестные вздохи. Благо слух горга позволял расслышать всё в точности.

— Ты сделала всё, как я сказала? Упала ему в ноги? — спросила мать.

— Да, матушка. Это не принесло никакого результата. Меня вышвырнули из его кабинета, словно дворовую шавку, случайно забредшую во дворец из подворотни. Ещё и добавили вслед, что вскоре им не придётся видеть наши отвратительные рожи.

Для сестры Марии Фёдоровны слышать подобное о собственных дочерях было унизительно. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь. А потому, зло сверкнув глазами, она погладила дочь по голове и выпрямилась, словно лом проглотила:

— Ничего, эти петухи у меня ещё получат. В конце концов, во мне тоже есть кровь Орциусов, и она им всем поперёк горла встанет.

Эстерхази удалились. Я же задумался. Во времена смуты доставалось не только членам императорских фамилий, но и их приближённым. А Эстерхази, как ни крути, были довольно близки к императорской семье. Интересно, с чего это вдруг они попали в опалу? После секундных размышлений я всё же создал парочку паучков и спустил их на паутине в парк, отправляя следовать за сестрой нашей вдовствующей императрицы и её дочерью. Мало ли какую информацию получится подсмотреть или подслушать.

А между тем долго изображать из себя мумию в кресле-качалке было слишком подозрительно. Потому пришлось возвращаться в собственную иллюзию и рассеивать её, чтобы тут же зябко поёжиться и покинуть балкон, возвращаясь в нутро тёплых покоев.

Признаться, меня не покидало ощущение, что я просто упускаю время, находясь здесь и сидя в четырёх стенах. Я бы уже успел слетать в лечебницу, побеседовать с эрцгерцогом и вернуться обратно. Но нарушать уговор с министром не хотелось, потому я попросту улёгся на постель и нырнул в собственное Ничто, пытаясь медитировать и вновь слиться с хаосом в поиске очередных воспоминаний. Но то ли настроение было неподходящее, то ли я подспудно ожидал какой-нибудь подлянки от австро-венгров, но глубоко погрузиться в состояние медитации не вышло. Однако же благодаря ей хотя бы время пролетело незаметно.

Я вынырнул из состояния полудрёмы за час до всеобщего похода в зал переговоров. Успел освежиться по-солдатски быстро и вновь выпить кофе. От еды, якобы случайно оказавшейся на моём туалетном столике, я отказался. И хоть, вероятно, какие-нибудь яды мой организм смог бы благодаря натуре горга переварить и вывести, проверять не хотелось.

Зато спустя час посвежевшим и бодрым я отправился вместе с русской делегацией на переговоры.

Зал для переговоров оказался огромным, под стать амбициям его хозяев: высокий стрельчатый потолок терялся в полумраке, вдоль стен тянулись гобелены с охотничьими сценами, а в центре стоял тяжёлый дубовый стол, отполированный до блеска. Над ним раскачивались три хрустальные люстры, но свет они давали скудный, больше для антуража.

Переговоры проходили за закрытыми дверями, в нём участвовал ограниченный круг лиц из числа сильно усечённого состава делегаций. С русской стороны за столом переговоров сидело шесть человек, включая, как ни странно, меня. Каюмовой за столом не оказалось. Во главе австро-венгерской делегации сидела тройка — видимо, достойнейших представителей Орциусов, — и ещё трое представителей их дипломатического ведомства.

Старейшины Орциусов чувствовали себя хозяевами положения, потому даже не скрывали своего пренебрежения при нашем появлении. Тот, что в центре, — с тяжёлой, выпирающей челюстью и цепкими, как у хищной птицы, глазами. Левый, худой и длинноносый, то и дело поглаживал перстень с чёрным камнем, будто черпал из него уверенность. Правый, напротив, грузный и краснолицый, сидел неподвижно, как истукан, и лишь прожигал нас безразличным ничего не выражающим взглядом. Их мантии тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой были расшиты гербами, но сидели они на «стариках» мешковато, будто чужие.

Наш Алексей Фёдорович предоставил встречающей стороне для ознакомления экземпляры нашего предложения по мирному соглашению. Мы же, рассевшись, имели возможность ознакомиться с предложениями австро-венгров.

Нет, понятно, что прежде была череда длительных взаимных реверансов: приветствий, обменов рукопожатиями и прочим, заверений о том, что стороны надеются прийти к взаимно адекватному решению ситуации, и прочее. По сути, дипломатическую прелюдию даже за закрытыми дверями никто не отменял. Вот только распинался при этом их министр иностранных дел. А троица старейшин сидела и разглядывала нас с явным превосходством.

Я заметил, как Воронов перехватил взгляд центрального старейшины — тот смотрел на русского министра как на прислугу, которую вызвали для разноса. Уголок губ Воронова дрогнул, но лицо осталось непроницаемым.

Однако же ещё до того, как открыть предложенный австро-венграми проект мирного договора, Воронов задал немаловажный вопрос:

— Господа, с учётом того, что правопреемственность в Австро-Венгерской империи расписана в соответствии с законом о престолонаследии, здесь от лица Австро-Венгрии должен находиться эрцгерцог Франц-Фердинанд для легитимизации любых мирных соглашений. Что-то я среди вас не вижу Его Императорского Высочества.

— Для подобного, — возмутился один из старейшин, худой и длинноносый, даже привстав с кресла, — ваше требование неправомочно. К тому же эрцгерцогу не здоровится. Решения уполномочены принимать мы — Совет старейшин рода Орциусов.

— Уважаемые, — министр даже не стал называть их имён, хотя наверняка знал, кто из них кто, — в вашем законодательстве нет такого органа, как Совет старейшин. Поэтому он не может легитимизировать любой мирный договор. Не мне вас учить, но если такового представителя в соответствии с законом о престолонаследии не найдётся, то следующим по рангу исполняющим обязанности монарха здесь должен присутствовать канцлер Миклош Эстерхази.

— Увы, но наш дорогой Миклош тоже разбит после вести о пропаже его дорогого друга Франца Леопольда. А посему вам либо придётся иметь дело с нами, либо можете возвращаться обратно в империю. — Центральный старейшина даже не потрудился скрыть ухмылку, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на животе. — Более того, в собственном проекте мирного соглашения мы изложили свою точку зрения на произошедшие события и настаиваем на том, что ответственность за содеянное носит исключительно личный характер, а никак не общегосударственный.

До меня медленно доходил смысл сказанного. Пока Воронов пререкался с Советом старейшин, я быстро раскрыл папку и принялся читать основные тезисы предложенного проекта австро-венграми. И едва не присвистнул от чьей-то наглости. Если упростить, то они уповали на требование признать эрцгерцога Франца-Фердинанда недееспособным, а его действия — совершёнными под влиянием болезни. Австро-Венгрия технично пыталась умыть руки и не собиралась нести ответственность за недееспособность одного человека. Более того, они требовали тщательного расследования гибели собственного архимага при участии в битве на Верещице. Ещё и вешали на нас многочисленные смерти мирного населения мольфаров, называя их гибель этническими чистками меньшинства, ранее проживающего в Австро-Венгрии и поплатившегося за былую поддержку своих сюзеренов.