Чтение онлайн

— Алексей Фёдорович, вы уж простите моё недоверие и наглость в некотором роде. Но сказать можно всё что угодно, и сие бездоказательно. В воздухе я не проверю никак ваши слова. — А пока мы беседовали, дирижабль плавно поднялся в воздух и отстыковался от причальной мачты. — А потому, будьте добры, поклянитесь силой и кровью, что сказанные вами слова соответствуют правде, и что полученная от меня информация не будет использована во вред империи и Пожарским. Всё-таки, как ни крутите, а это грязное бельё императорской семьи. Демонстрировать его кому-либо без прямого разрешения от принца я, увы, не буду.

Воронов умолк, сверля меня взглядом. Казалось, он во мне прожжёт дыру. Однако же во взгляде этом отголосками читалось не то удовлетворение, не то одобрение подобного моего поведения. Спустя какое-то время он отмер и криво ухмыльнулся одной половиной лица:

— Что ж, Юрий Викторович, вы меня не разочаровали. Я надеялся, что вы себя поведёте подобным образом. Поэтому, пожалуйста, ознакомьтесь.

Он подошёл к рабочему столу, взял оттуда письмо, скреплённое императорской печатью Пожарских. Рядом, по бокам от императорской печати, красовались горгулья и вихри — печать Угаровых. Письмо, которое может вскрыть лишь адресат.

Добавив толику силы, я вскрыл послание и бегло пробежался по нему взглядом. Почерк принца я уже знал, и оттиск силы тоже соответствовал магии Пожарских. В письме принц коротко сообщил мне, что ради дела Алексею Фёдоровичу следует поведать всё как было, а лучше — продемонстрировать. Вопрос касался событий в долине реки Саны и боя на реке Верещице. Остальные личные взаимоотношения демонстрировать не следовало. В том числе и травму матери. Впрочем, об этом принц мог бы и не упоминать. Я и так прекрасно понимал, что демонстрировать отрезанный язык императрицы — не самая хорошая затея. Ведь сейчас она разговаривает абсолютно свободно моими стараниями, поэтому эту часть иллюзий придётся слегка подкорректировать.

Что ж, поблагодарив Воронова за предусмотрительность, я убрал письмо во внутренний карман пиджака и принялся демонстрировать иллюзион.

Видения вышли остросюжетными и захватывающими. В некоторых местах даже невозмутимого министра иностранных дел пробрало. Да уж, вид императрицы, перегрызающей горло Францу Леопольду, — ещё то зрелище. Но и понять её реакцию тоже можно было: она ведь считала, что её сына расстреляли у неё на глазах.

Когда закончился эпизод в долине реки Саны, Воронов аккуратно взмахнул рукой, привлекая моё внимание, и сообщил:

— Не могли бы дать минутку обдумать увиденное?

— Как пожелаете, — не стал я торопить министра.

В его карих глазах сейчас читалась напряжённая работа мысли, словно он взвешивал каждый увиденный факт и определял, опуская его на весы предстоящих переговоров: в каком случае какой из них необходимо использовать для прогрева австро-венгров, а каким можно и добить. Спустя несколько минут взгляд его стал ясным, осознанным, и Воронов, чуть прищурившись, уже с гораздо большим интересом взирал именно на меня.

— Князь, а ведь вы, выходит, в одиночку вытащили не только израненного принца с императрицей, но ещё и тело Франца Леопольда не забыли прихватить. Мало я знаю отроков восемнадцати лет, которые бы успели здраво оценить ситуацию и сделать хотя бы половину того, что сделали вы. Начинаю понимать то безграничное доверие, которое Его Императорское Высочество испытывает к вам. Вижу, что оно небезосновательно.

Я понимал, что меня хвалили, но хвалили этак через призму личной неприязни. Всё-таки его младшему сыну я случайно подсобил с отправкой на Соловки. Но поскольку подобные изречения нельзя было оставить без ответа, я произнёс:

— Алексей Фёдорович, мы служим не за деньги, чины и статусы. А на совесть.

Воронов кивнул и дал отмашку демонстрировать второй эпизод — на Верещице. Когда министр просматривал его, я пару раз слышал зубовный скрежет. Ещё бы — наших там смешивали с землёй, хотя те и пытались перегруппироваться, отступить. Видел он и как мне достался клинок Орциусов.

Когда иллюзия завершилась, Воронов молча встал, подошёл ко мне и протянул раскрытую ладонь для рукопожатия. Я ответил на его жест и почувствовал: сухая, горячая, крепкая ладонь сомкнулась на моей, но без попытки доминирования, исключительно в уважительном жесте.

— Значит, всё-таки резонанс, как у вашего предка, — пробормотал он про себя, но тут же понял, что проговорился. — Удивительная способность, князь. Мне всегда было интересно увидеть, как она работает в боевых условиях, ведь то, что писалось в истории, больше напоминало легенды. Страшная вещь. И радует, что вы в тот момент рискнули и встали на защиту наших. Если позволите, я бы теперь остался один и обдумал, как использовать всю полноту полученной информации.

— Как скажете.

— Ах да, князь. Ознакомьтесь на досуге…— Воронов протянул мне картонную папку на завязках.

— Что это? — удивился я, не ожидая каких-либо подарков от министра иностранных дел.

— Это всё, что я, что смогли собрать агенты, по поводу пленения Франца Фердинанда. Его Императорское Высочество сказал, что вам необходимо будет с ним встретиться. Вот чем смогли, тем помогли, чтобы упростить поиски.

Я развязал тесёмки и посмотрел внутрь. Краткая справка имела не только адрес вероятного местоположения эрцгерцога, но и даже примерные планы тюрьмы, отчего-то названой лечебницей. Да, я едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Приятно было получить такую помощь.

— Но на случай, если его куда-то переведут, у нас с собой есть специалист из рода Каюмовых. Нам его настойчиво рекомендовали иметь в составе делегации как для наших, так и для ваших целей. Так что имейте в виду: можно будет обратиться за помощью.

На этом мы с Вороновым распрощались.

Я же, возвращаясь в свою каюту, понял одну простую вещь: яблочки иногда очень далеко откатываются от яблоньки. Судя по тому, что я видел, Воронов оказался совсем неплохим государственным деятелем, реально радеющим за империю и императорский род, способным критически анализировать полученную информацию и делать собственные выводы. Каково бы ни было его настроение перед встречей со мной, сейчас не скажу, что оно изменилось кардинально. Однако же он умел видеть очевидное, и в этом очевидном я был для него и для империи полезным приобретением.

Вена с высоты птичьего полёта выглядела аккуратненькой, словно кукольной: черепичные крыши, широкие площади, зелёные парки с фонтанами и крошечными скульптурами. И пусть Вена была моложе русской столицы, но планировка с императорским дворцом в центре и с дальнейшим кольцевым расположением аристократического района, района торговцев и мастеровых, а после и самых обычных рабочих и крестьянских пригородов сохранялась. Такая планировка была не спроста. Она отличала старые столицы, насчитывающие историю более тысячи лет, от новоделов.