Чтение онлайн

Она едва догадалась зажечь свет, все еще спрашивая и уже боясь открывать.

— Сашка! Сумасшедшая...— и тут же умолкла.

В дверях стояла Саша. Едва взглянув на нее, Люда поняла: что-то стряслось. Люда не спрашивала ни о чем, только вдруг захотелось запахнуться плотней.

— Мы убили... убили его...

Саша заплакала — нервно, неумело. И ничего нельзя было разобрать, было понятно только, что они действительно убили — «горе-охотники!» — и очень испугались, потому что «это был совсем не кабан, был медведь»... И «разве можно было идти, если это знать!». Она все плакала, а Люда уже улыбалась украдкой, только прятала улыбку, когда Саша вдруг откидывала от лица руки.

Как когда-то, они легли вместе, укрывшись одним одеялом. Уже весело, Саша опять принялась рассказывать, как они сидели, как ждали и как медведь пришел...

Близилось утро. Уже эскимос на каяке подплывал с Солнцем к месту восхода. Может, даже начал вынимать его из шкур...

Вскоре над горизонтом должна была взойти совсем простая, рядовая звезда — желтая звезда небольшого размера. Она была в сто девять раз в диаметре больше нашей, в сущности, такой маленькой Земли. Но ее ждали.

Ю. Степанов, наш спец. корр.

«Молодые государства Азии и Африки неизменно находят опору в лице Советского Союза. Со многими из них наша страна сотрудничает в области экономики, науки, техники, культуры, подготовки национальных кадров».  Л. И. Брежнев. Из выступления на международном Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве.

Они выехали в пустыню на трех машинах. Надо проехать по трассе будущей дороги: проект проектом, но листы синек и докладные записки не все могут рассказать о том, где им придется жить и работать.

Начальник строительства господин Забидй, Юрий Александрович Петров-Семичев, в прошлом главный инженер всех автодорог РСФСР, а теперь именуемый в министерских приказах главным специалистом строительства автодороги Ходейда — Таизэ, и переводчик Тариэль Гасанов устроились в ГАЗ-69. Во второй машине Владимир Иванович Никулин, главный инженер дорожно-строительного района, что-то горячо обсуждает со своим начальником, господином Хусейном. В третьей уселись остальные инженеры-дорожники.

Машина влетает в первый зыбун. «Самый трудный участок дороги — первые тридцать километров», — бесстрастно комментирует господин Забиди.

Шесть часов утра, а от жары уже некуда деться. Моторы готовы расплавиться, вентиляторы сосут вместе с воздухом песок, и трубки радиаторов сразу начинают блестеть — отполировались.

Еще до приезда в Йемен Юрий Александрович уже примерно представлял себе характер местности, через которую им нужно будет вести дорогу. Между портом Ходейдой и Таиззом — пустыня, прибрежная пустыня Тихама, бездорожье. Там нет колесного транспорта. Нормальная машина и повозка не могут двигаться по глубокому песку, перевозки — только вьюками. Значение в тех местах дороги трудно переоценить. Она станет артерией жизни для целого района, свяжет второй город в стране, земледельческий край, с крупнейшим портом страны, который, кстати, тоже был Построен с помощью СССР.

...Зыбучие пески попадаются все чаще и чаще. Вездеход не успевает выдернуть первый «газик», а второй уже закопался по самые двери в песок, как ящерица.

Юрий Александрович строчит карандашом в блокноте. «Худо, — думает он. — Второй фронт не выйдет — технику в такие пески не затащишь. Не строить же для этого вспомогательную дорогу! Значит, строить будем только из Ходейды, с одного конца. А это — дольше...»

Песок как будто пошел поплотнее, и водитель Саша Гонтарь даже замурлыкал что-то себе под нос. Теперь можно проехать и без помощи вездехода. Колючку под колеса, и готово! Колючки в пустыне много — стелется по земле, цвет вот только у нее унылый, как у горчичника.

«Вади», — говорит господин Забиди, и сейчас же колеса проваливаются в тартарары. «Вади — пересохшее русло, — переводит Тариэль. — Здесь в паводок всегда вода. А в сухое время — зыбун. Вот так, Саша!»

К вечеру, осилив около двухсот километров бездорожья, караван попал в город Хейс. Здесь, на окраине, наши строители-дорожники уже поставили временное общежитие — передвижной вагончик с шестью нарами. Рядом из скважины бежала вода. Но вагончик оказался уже заселенным: по полу и кроватям ползало множество змей и скорпионов. Господин Забиди показал на маленькую невзрачную змейку у порога и коротко сказал: «Смерть».

После этого, не сговариваясь, решили, что на крыше ночевать даже интереснее: обдувает, и видны звезды.

Вполголоса разговаривали Юрий Александрович и Никулин. Ворковал приемник. Ночь не принесла прохлады, но темнота создавала иллюзию, будто зной уходит.

— Владимир Иванович, понимаешь теперь, почему еще американцы отказались здесь; в Тихаме, строить? Черт ногу сломит... А вади? Там же всю технику может в момент смыть, и не найдешь! Попробуй угадай, когда в горах дождь пролил. Про жару уже и говорить нечего...

— Строить будем одним фронтом, так? — угадывая главную невысказанную мысль, проворчал Никулин. — И откуда, интересно знать, мы возьмем шоферов, водителей и прочих? У нас вон две тысячи машин стоят под открытым небом. Обучим? Тысячи человек? Шутки! У нас инструкторов раз-два — и обчелся.

— Не кипятись, Владимир Иванович. Обучим. Утро вечера мудренее, давай поспим, — сигарета описала в темноте кривую и шлепнулась, разбросав искры, на песок...

Однажды Юрий Александрович отправился поглядеть Ходейду. В старой части стояли легкие низкие дома, кое-где побеленные, а чаще просто сплетенные и собранные из пальмовых листьев, кустарника.

Рынок помещался в самом центре, недалеко от моря. Его близость и определила главный товар — рыбу. Рыба лежала пластами и поодиночке, большая и маленькая, на лотках, в корзинах, на повозках и просто на земле. Она отливала всеми цветами радуги, пучила глаза на прохожих и собирала мириады мух.

Отчаянный крик висел над базаром. Казалось, что еще секунда — и веселая рыночная суматоха перерастет в кулачный бой. Кричали продавцы помидоров. Надрывались, рекламируя свой товар, разносчики кальяна и совали каждому под нос костяные мундштуки. Шумели у жаровен, где на раскаленных листах истекали жиром куски акульего мяса. И лишь темнокожие жители пустыни помалкивали и, найдя место потише, раскладывали гроздья бананов.

Юрий Александрович разглядел, что почти каждый мужчина носил при себе большой кривой нож. Ножи были заткнуты за пояса даже у тех, кто явно не был избалован избытком реалов. Между тем это оружие, как правило, было отделано золотой насечкой. И еще попадались люди в кандалах и цепях. Цепи иногда висели только на ногах, но встречались йеменцы, буквально опутанные ими. «Сектанты какие-нибудь, что ли...» — присматривался к ним инженер.

Переводчик, которому Он рассказал о «сектантах», объяснил: