Чтение онлайн

Солнца не было уже совсем.

Люда вступила на ровное, чистое от тайги пространство, охраняемое домом. Это окружение светлой пустоты было отвоевано у тайги лет тридцать назад первыми обитателями сопки. Люда даже не заметила, когда начала бежать. Она увидела себя вдруг уже запыхавшейся, бегущей с колотившимся сердцем. Теперь ничто, кроме захлопнутой за спиной двери, не могло избавить ее от страха. И действительно, она еще стояла, прислонившись спиной к двери, еще не зажигая света и едва опустив на пол сумку, а страх уже проходил. Она улыбнулась ему вслед: «Вот ведь трусиха-то... Солнце-поклонница!»

Дальнейшие ее мысли и заботы могли бы показаться, быть может, не стоящими особых сил и времени, но она-то знала им цену. Люда сидела, а надо было встать и обязательно переодеться. Потом так же обязательно заняться чаем, прибрать в комнате... Она поднялась, чтобы делать все это, уже мысленно распределив дела на весь вечер, уже видя себя занимающейся то тем, то другим, — и ее наполняло спокойствие.

Переделав все, Люда села к чистому столу. Чувство усталости и довольства собой почти баюкало ее. Книги лежали перед ней веселым и нужным грузом. Люда знала, что это довольство пройдет, заменится сначала деловитостью, а потом и усталостью. Еще несколько минут посидела она тихо, не придвигая книги к себе...

Над столом, приколотая булавкой к стене, висела прямо перед ней картинка из какого-то журнала: снимок древнеегипетского каменного барельефа. Солнце тянулось на нем к Земле четырнадцатью лучами, и каждый луч был рукой — маленькой ладошкой. Ладошки опускались к Земле, чтобы прикоснуться к ней. Пространство между ними перечеркивал иероглиф J. Он означал Жизнь. Встречала лучи жрица. Она была одета, но, будь и обнаженной, она не была бы красивей — так откровенно одежды не скрывали ничего в ее прекрасном теле. Чуть запрокинув голову, словно готовясь пить льющиеся прямо на нее лучи, женщина смотрела на Солнце. Во взгляде не было ни мольбы, ни подобострастия — одно наслаждение...

«Карлик» не показался и на другой день.

Еще с утра Люда приготовила все, чтобы фотографировать его, и теперь помогала Вале. Включали радиотелескоп. Его антенна, хорошо видная в окошко, послушно шевелилась, и тогда с самописца небыстро сползала лента, испещренная тонкими темными линиями. Это тоже были «фотографии» работы Солнца, только графические.

Земля, обласканная Солнцем, обязанная его теплу многим — и даже своей жизнью, — глядела на Солнце. И где бы и когда ни находилось оно, всегда на Земле были люди, которые смотрели на него пристально, даже с пристрастием. Едва лишь кто-то из наблюдателей замечал что-то подозрительное в жизни Солнца — и тут же — немедленно! — сообщение об этом шло в крупнейшие и удобно для постоянных наблюдений расположенные обсерватории: в Москву, в Вашингтон, в Токио... Новость мгновенно узнавали в Австралии, Чехословакии, Франции, Западной Германии. Сигнал геофизической тревоги облетал всех ученых, объединяя их, как бедствие на море объединяет моряков всех стран в одном желании: понять причины бедствия и, если возможно, спешно помочь... Едва лишь повышалась активность Солнца — и на солнечные станции всех долгот приходил сигнал тревоги: «Алерт!»

«Алерт!» — Солнце не спокойно! И на куполах обсерваторий тут же распахиваются створки...

«Алерт!» — с «карликом» что-то происходит. И в небо с полигонов уходят всегда готовые к старту геофизические ракеты...

«Алерт!» — и ползут ленты самописцев.

Где-то под Москвой, в институте с красивым, прямо-таки космическим названием — ИЗМИРАН (1 Институт земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн Академии наук СССР ), совет «Солнце — Земля» ожидал сообщений о любом «поступке карлика». Смысл же существования вот этой станции был в том, чтобы все эти люди, сидящие на сопке, были внимательны, чтобы наблюдения их были точны и постоянны и поступали в центр своевременно. Для этого и Саша, и Люда, и вот теперь еще Валя, и еще пятеро — да и по соседству были станции, тоже изучающие Солнце, — сидели здесь, в тайге; для этого еще раньше они изучали Солнце; и для этого же в скором времени им должны были сменить аппаратуру радиотелескопа, заменив ее новой. Поток их информации все шел в Москву, он не обрывался, и люди на сопке понимали, что иначе быть не может.

Сегодня «карлик» вел себя спокойно, и Люда все возвращалась в мыслях к той вспышке. Они ее засняли позавчера, и сейчас на столе перед Людой уже лежали фотографии. Верхний край солнечного диска украшало на них громадное светящееся облако. Люда отбрасывала в сторону снимок за снимком, вновь видя, как все произошло...

Спокойно висящее облако вдруг подбросилось — как бы само собой! — и тут же разлетелось в клочья. Огромные клочья, только что бывшие чем-то целым, темнели, снова высвечивались и ускользали в сторону. Прошло всего несколько минут — и они со страшной скоростью унеслись прочь... Теперь ждать оставалось недолго. То, что было выброшено, исторгнуто «карликом», неслось сюда двое суток, через час оно будет здесь... Люда не могла ни видеть, ни тем более чувствовать это, но она видела и чувствовала. Через час кто-то из гипертоников может упасть... Люда представляла себе этого человека — еще не старого, высокого, чуть седого, — видела, как он быстро подносит руку к сердцу и оседает, с еще кричащими глазами, но уже немым ртом. Он никогда не узнает, что последний — смертельный — удар ему нанес «желтый карлик»... А кто-то попадет в аварию на дороге. Он тоже не будет знать, что его, возможно, бросил в аварию «желтый карлик»...

Вот почему Люда так понимала Чижевского, посвятившего всю жизнь изучению Солнца, когда он предлагал основать специальную — медицинскую службу Солнца. Она может многих спасти — предупредить. Когда-нибудь это будет сделано.

По самой сути своей профессии Люда знала о всех благах, которые несет Солнце Земле. Но смысл их наблюдений — не только их, но и еще многих, кто так пристально всматривался в Солнце, — был в том, чтобы изучить и понять те неожиданности и неприятности, которые нес «желтый карлик» Земле. А это и по его вине выходили из берегов реки — как раз тогда, когда этого никто не ждал! — и неслись пыльные бури, и Самарканд засыпало снегом, и бились в гриппозной горячке многие дети. Что таких случаев будет много, можно было в известной мере даже предсказать, наблюдая Солнце, как была предсказана почти сорок лет назад эпидемия 1965 года. Уже тогда профессор А. Л. Чижевский сопоставил многовековые сведения о гриппе с колебаниями солнечной активности и обнаружил, что каждый «взмах» активности совпадает с усилением распространения болезни. И чтобы продолжить эти наблюдения, надо было находиться здесь, на сопке, и всматриваться в лицо Солнца...

— Девочки!

Люда очнулась, словно только что увидела сидевших рядом и Валю и Сашу. Саша стояла у телефона и улыбалась.

— На охоту приглашают...

— Володя?

— Ага. Есть охотники?

— Да какие мы охотники, — отозвалась Валя.

Саша прикрыла рукой трубку:

— А они такие же. Может, хуже... Ну! Решайтесь, девчонки...

Нет, Люда не хотела. И как это легко удается малоразговорчивым людям, она быстро вернулась к своим мыслям.

Нет, она, наверное, никогда не станет тем аптекарем из Дессау. Уже не открыть одиннадцатилетний цикл активности Солнца, открытый им. Но сколько еще всего! Да хоть эти пятна... Все еще загадочные, пусть и не так, как триста лет назад, в начале изучения Солнца... В конце концов главной была уверенность, что ты делаешь то, что в твоих силах, делая это серьезно и хорошо. «Как тот эскимос?» — подумала Люда и улыбнулась...

Ощутив всем телом — совсем не одними глазами, что «карлик» готов показаться, Люда поспешила на улицу. Но он только показал свой край в разрыве летящих туч и скрылся. Не хотелось так быстро возвращаться к столу. Люда обогнула большой телескоп и вышла к маленькому. За белой стеной ее не доставал ветер, стоять было хорошо: тепло и уютно. И виден был маленький телескоп. Так стоять ей случалось много раз.

...Люда завидовала тому первому человеку, который поднялся сюда. Его телескоп, такой маленький, почти игрушечный, стоял теперь рядом с новым, похожим на большое здание ангара. Маленький был уже историей. О нем, как и о том человеке, рассказывали каждой экскурсии.

Это было зимой. Были мороз и вьюга... Разве могло быть по-другому?! Конечно, он был один, а сопка стояла так же высока, как и теперь. По-другому уже никто не представлял сейчас того, что происходило в те годы, в тридцатые. И Люда тоже.

Телескоп в нескольких ящиках лежал у подножья сопки. Человек впрягся в санки и потащил первый ящик. Он полз на четвереньках, падал совсем, снова отрывал лицо от снега и опять полз. Он вышел наверх. Потом он долго не знал, сколько же времени сидит так, не в силах даже стянуть ящик с саней. Но когда его голова перестала кружиться, он встал, снял ящик и отправился вниз за новым... Так он проложил вот эту дорогу — дорогу на сопку, вершина которой ближе к Солнцу, чем другие вершины.

Нельзя было завидовать непосильной ноше, но Люда с ясным удивлением сознавала, что тот человек тогда мог поступить только так — и так поступил! И тому были доказательства: маленький телескоп, ставший историей. Его телескоп.

В дверь стучали... Так никто и никогда не стучал к ней. Люда подумала, что это ей снится. Уже с открытыми глазами, глядя в темноту комнаты, она никак не могла сообразить, что стучат в ее дверь. Наконец поняла: к ней.

В дверь все еще барабанили.

— Кто? Кто там?