Чтение онлайн

В четыре утра начальника экспедиции Юрия Владимировича Истошина будит телефонный звонок. Поднявшись на мостик, он видит справа по борту перевернутый буй. «Муссон» лег в дрейф.

Поднимают буй очень осторожно. У основания стальной трос срезало, как ножом. Буй перевернулся, антенна оказалась под водой, и потому молчал локатор. Датчики висят на изодранных, измочаленных нитях оставшегося троса. Для страховки трос крепится дополнительно на стальных оттяжках. Они-то и удержали приборы.

Вместе с Гольфстримом, который «прогнулся» под влиянием ветров и сделал большую и глубокую полупетлю, буй продрейфовал несколько десятков миль.

Основная задача судна погоды — циклоны. А они не заставляют себя ждать. С юга на квадрат «Муссона» уже надвигался ураган «Герда».

Н. Сафиев, наш спец. корр.

Там, где охристая, сочащаяся ручьями тундра круто обрывается перед Ледовитым океаном, на узкой полоске побережья раскинулся маленький лагерь — единственный населенный пункт на много километров. Деревянный домик, палатки и бревенчатая баня, построенная из плавника, с печью из валунов. Это Ванькина губа, восточное побережье моря Лаптевых.

Геологи обнаружили в этом пустынном заливе богатые залежи касситерита — «оловянного камня». Паустинская геологическая партия Якутского управления зимой, в сложнейших арктических условиях провела бурение подводных горизонтов со льда губы. Потом к ней присоединилась экспедиция Московского горного института, организованная Проблемной лабораторией по добыче полезных ископаемых на дне морей и океанов.

Москвичи смонтировали специальный понтон. Плавая в акватории губы, он пульпой отсасывает мелкую породу со дна моря, подавая ее на промывочную драгу. Так вместе с уточнением эффективности месторождения идет и опытная добыча. Наблюдать и контролировать работу пульпы под водой помогают аквалангисты.

А. Лехмус

Осень, такая в Приморье ясная и светлая, обернулась вдруг ненастными днями. Сильных ливней не было, но низкие тучи, вытянутые длинно и нескладно, раздерганные ветром, неслись над сопкой со скоростью бегущего невесть куда бесконечного поезда. Порой дождило.

В один из таких дней, под вечер, тонкая дверь маленького домика на самой вершине сопки чуть отворилась. Кто-то начал старательно топать, очищая ноги, и все три девушки, сидевшие в комнатке рядом с аппаратурой радиотелескопа, обернулись, глядели с ожиданием. Сопка была слишком высока, чтобы кто-то лез на нее без дела, по телефону же, как это обычно делалось, не предупреждали, что кто-то собирается к ним — на службу Солнца.

Все еще топали за дверью, потом начали мелко постукивать ногами.

— Да открой, Люд! А то еще разуваться будет, — не выдержала одна из девушек.— Вверх и на себя! — крикнула она тому, за дверью.

Девушка была черноволоса, небольшого роста и, видно, самая старшая из «солнцепоклонниц». Звали ее Саша.

Люда встала, но уж не нужно было.

— А мы-то думали — кабан! — с притворным испугом встретила черноволосая вошедшего парня.

Володя-шофер глядел только на нее, как обычно вошедший в многолюдную комнату смотрит вначале только на того, кто ведет себя или шумней всех, или приветливей.

— Я-то что, — заговорил, подхватывая игру, Володя, — а вот вас он как-нибудь съест. И закрыться не успеете...

— Кто же это?

— Кабан. Кто ж еще? Опять он приходил.

— А может, это и не кабан? — усомнилась Саша. — Еще кто-нибудь...

— Я только что с огорода, — оскорбился Володя. — Картошки мы там не нароем... — Володя быстро взглянул На Люду. — Всю он выроет.

Все умолкли. Наверное, каждый представил себе, как «он» бродит ночью по картошке, только ботва хрустит. И тут прозвучал мягкий голос Вали:

— Вы, Володя, может, есть хотите? У нас каша рисовая сегодня осталась... Чай еще теплый.

— Конечно. Поешь, — поддержала ее Люда и, накинув пальто, вышла.

Особых дел на станции по вечерам не было. К тому же «карлик» и днем сегодня не появлялся.

И вот он заходил. Строго говоря, Солнца уже не было над горизонтом. То, что «карлик» еще лежал на горбатой сопке запада, не погруженный в нее, было всего лишь обманом света: свет шел к Земле и делал видимым то, чего уже не было. Пока Люда сбегала с сопки, истекали те самые семь минут — семь минут нужно было свету Солнца, чтобы долететь и прикоснуться к нашей Земле. Солнце не могло погаснуть, но случись вдруг — умри однажды «карлик»! — и мы не узнали бы об этом еще целых семь минут... И как это ни было понятно уму, но это было противоестественно и не могло быть другим, как противоестествен свет умершей звезды.

Когда-то еще в школе на уроке астрономии Люда представила вдруг такую голубую, льющую свет, но уже угасшую звезду — и поразилась. Память о том наивном испуге жила в ней до сих пор, хотя сейчас ей случалось говорить об умерших звездах лишь экскурсантам, да и то говорилось это «для оживления», чтоб поразить неискушенных. Наедине, проделывая свой обычный путь с сопки или на сопку, Люда уже не думала об этом. Путь был один-единственный — они жили под сопкой, среди тайги с всесильным, убивающим все другие дыхания леса запахом гниющих прямо на корню великолепных огромных грибов. Их некому было собирать, в таком количестве они расплодились. Их запах то и дело перестилал дорогу, и в этих местах Люда невольно убыстряла шаги.

Она сетовала на «карлика», как на живого: надо же, умудрился показаться только перед самым заходом! Как нарочно! Но долго сетовать на него она не могла, не умела. Вспомнила одну из серьезных сказок о Солнце и улыбнулась. Сказку рассказывали на экскурсиях обычно школьникам. И вот сейчас совершалось ее начало...

Там, за горизонтом, подплывал к Солнцу эскимос. Осторожно, чтобы не обжечь пальцы, он заворачивал Солнце в плотные шкуры и укладывал его в свой каяк. Потом брал весло, и его легкая лодка с костяным остовом, обтянутым шкурами, плыла к востоку — туда, где утром Солнце должно было всходить. Эскимос совершал свою работу каждую ночь, потому что каждое утро «карлик» должен был быть на своем месте. Это был очень сильный, добрый и добросовестный человек. Слабый не смог бы поднять Солнце, ленивый, хоть раз проспав, пропустил бы ночь, а злому человеку наверняка однажды пришло бы в голову наказать кого-нибудь тем, что отказать ему в Солнце...

Саша никогда не рассказывала эту легенду канадских эскимосов. Может, стеснялась ее наивно-детской радости, кто знает! Люде вспомнилась улыбка Саши, когда сказку рассказывали другие. Но тут же в голову ей пришло: «Не хватает нам еще этого кабана!»

Люда ничего не опасалась на этой дороге, привыкла к ней, но сейчас все чаще поглядывала по сторонам. Деревья возле дороги темнели, наполняясь угрюмыми, смутными движениями, и нельзя уже было сказать с определенностью, что их шевелил только ветер...