Чтение онлайн

Ребята посмеивались над моей манерой делать по утрам нелепые гимнастические упражнения, которым меня научил папа. Как-то в спортзале я делал растяжку, вертикальный шпагат, закинув одну ногу вверх на шведскую стенку. На улице ещё не рассвело, и всё, что происходило внутри зала, отражалось в окне: один из мальчиков в нескольких метрах от меня, кривляясь, встал в балетную стойку и комично протанцевал на носочках – другие дети вокруг него громко засмеялись. Обернувшись, я видел, как они хохотали, показывая в мою сторону. Чемпион, стоявший рядом с ними, смотрел на меня с любопытством и тоже улыбался, хотя его улыбка выглядела вымученной. Вряд ли кто-то из них мог повторить мой шпагат, так что подобные колкости меня не оскорбляли, но внимание Чемпиона ко мне долго не выходило из головы.

Невыносимая для меня принужденность на фоне спортивного соперничества усугубляла и без того нервозную обстановку. Однажды мы в паре отрабатывали обгон коньковым шагом на подъеме, пологом и утомляюще длинном, если проходить его на скорости. В очередной раз взбираясь на горку и пытаясь обогнать друг друга, мы ожесточенно работали руками и ногами, когда – то ли случайно, то ли намеренно – он приблизился на опасное расстояние и, выступив на полшага вперёд, задел мою лыжу палкой. Я непроизвольно выбросил ногу – Чемпион, заскользив поверх моей лыжи, не удержал равновесие, споткнулся, и мы оба позорным завалом съехали вниз. Полулёжа на утрамбованном снегу в скрюченной позе, он снял одну палку и с непостижимой для меня злобой плашмя кинул в мою сторону. Отбив её рукой, я в ответ пнул его концом лыжи.

– Ты совсем уже! – задыхаясь, прокричал я.

Он ничего мне не сказал, лишь косо посмотрел и отвернулся. Кровь застучала в ушах, меня наполнила обида, в которую превратилась вся моя многодневная мука, а буквально спустя секунду тренер и один из ребят уже растаскивали нас в стороны, будто боясь, что мы бросимся друг на друга. За всю мою жизнь я ни к кому не испытывал ненависти, потому что для такого сильного чувства, уничтожающего тебя самого, не возникало подходящего повода. Не было повода для враждебности и в тот момент: обида вспыхнула на разогретой поверхности разочарования, и всего через мгновение к ней прибавилось тягостное ощущение стыда, от которого стало невмоготу, когда я увидел выражение брезгливости на лице пожилого тренера.

– Что, по домам захотели? Я могу это устроить! Вам здесь не подворотня!

Тренировка была остановлена, наставник велел помощнику отвести нас к коменданту лагеря на «исправительные работы»: двум лучшим на этих сборах лыжникам поручили убрать снег с площадки для подъезда машин к хозяйственному корпусу, а чтобы мы не подрались, нас развели по разным концам стоянки. Конечно, ни о какой драке, по крайней мере с моей стороны, речи и быть не могло: неистово махая деревянной лопатой, я боролся и со снегом, и с собственным смущением. Меня огорчало подозрение в готовности ударить человека, настроение портилось ещё сильнее от мысли, что он мог испытывать ко мне неприязнь. Время от времени посматривая на работавшего в нескольких метрах от меня Чемпиона, я застигал на себе его взгляд, и по тому, как неловко и с опозданием он его отводил, делал вывод, что мой соперник обескуражен не меньше меня.

Уборка снега с краткими перерывами отдыха вполне могла сойти за интервальную тренировку, но мы пропустили обед, поэтому примерно через полтора-два часа нас позвали в столовую, где дежурные уже накрыли отдельный стол. Уставшие, разгоряченные и вспотевшие от работы, мы медленно жевали нехитрую лагерную еду, не глядя друг на друга, из-за двери в кухню до нас доносились лишь едва различимые голоса поваров. Молчание, с которым мы ковырялись в тарелках, меня тяготило.

– Лёш! – неожиданно для себя выдохнул я. – Извини, пожалуйста. Я не хотел. Глупо как-то получилось.

Он замер, с недоумением поднял глаза, потом спохватился и быстро замотал головой.

– Нет-нет, я сам виноват, – пробормотал он.

Я понял, что между нами всё в порядке, хотя Алексей сидел, снова понуро опустив голову.

– Кстати, там на подъёме, с середины горки, на самом деле, довольно узко для обгона. Если придётся обгонять, то надо это делать прямо внизу, – осторожно предположил я.

Он пытливо на меня посмотрел.

– Ты про двадцатьпятку?

– Ну, вообще про разные дистанции. И про неё тоже.

– Ага. Если не выгонят. Слышал, что сказали?

– Вряд ли, иначе сразу бы отправили в спальный корпус, а тут наказание. Скорее всего тренер поорёт и вернет на тренировку. Тем более завтра всё равно день отдыха. Может, забудется?

– Может, – он сосредоточенно разглядывал вилку в руке.

– Это всего лишь сборы. И вообще, мало ли чего не бывает на трассе.

– Нет, – Алексей озабоченно покачал головой. – Надо потерпеть, надо нормально пробежать полумарафон. Нужен результат.

– Он же здесь всё равно не идёт ни в какой зачёт. Какая разница?

– Разница в том, чтобы получить рекомендацию в областную сборную и попасть на общероссийское первенство в этом году, а через год я уже в юниоры по возрасту прохожу.

– Ну, если ни тебя, ни меня не допустят, то кто здесь выйдет на полумарафон? Человек пять-шесть, не больше, – попытался ёрничать я.

– А тебе не важно, попадёшь ты на первенство или нет? – Алексей нахмурился.

– Важно, конечно! Но я не буду убиваться, если не попаду.

Алексей, который всё время разговора смотрел в основном куда-нибудь в сторону или вниз, поднял на меня глаза и с интересом задержал взгляд.

– А ты уже бегал двадцать пять километров?

– Конечно, – почему-то соврал я. – А ты?

– Тоже, – ответил он после краткой заминки и снова отвернулся.

Я ходил с отцом на длинные дистанции, но редко на скорости. Папа следил за моей физической формой и дополнительно тренировал меня, по мере своих собственных возможностей уделяя внимание именно выносливости. На региональных межшкольных соревнованиях я дважды участвовал в забегах на пятнадцать километров и один раз занял первое место. Умея правильно распределять силы на знакомой трассе, я не сомневался, что и полумарафон на сборах смогу пройти без особенных затруднений.

Наше общее молчание казалось теперь значительным и осмысленным, я впервые мог смотреть на Алексея свободно и почти без фальши. Представилось, что мы давние близкие друзья, которые понимали друг друга без слов – мне понравилось это новое распределение воображаемых ролей, при котором можно проявлять сердечность и участие. Я видел, как его что-то изводит и он раздумывает, стоит ли со мной откровенничать. Наконец Алексей решился и неуверенно спросил:

– Ты же в одиннадцатом классе?

– Да.

– Значит, тоже в этом году школу заканчиваешь. Куда будешь поступать?

– На архитектурный. В Москву. А ты?

– Погоди, на архитектурный?! Ты серьёзно? А как же тренировки, соревнования?

– В теории, это возможно совмещать. Там даже своя команда лыжная есть, мне папа сказал. Думал сначала про заочку, но родители хотят, чтоб я очно учился, тогда можно ещё военную кафедру пройти. Ну, не получится со спортом, значит не получится. Зато будет профессия.

– Ясно. Предки заставили.