Чтение онлайн

— Я уезжаю на неделю. Постарайся хотя бы семь дней не… подворачивать ногу. Все-таки каникулы, отдыхать надо… — бормоча себе под нос еще что-то, он торопливо взглянул на часы и, поняв, что безнадежно куда-то опаздывает, умчался. Я еле успела попрощаться.

— Не думаю, что ему стоит все рассказывать, — наконец нарушил молчание Роллон, опуская меня на диван в гостиной.

— Боюсь, в таком случае его хватит удар, — кивнула я, устраиваясь на мягких подушках.

— Особенно если он узнает, что в этом опять принимал участие я.

— Слушай, а за что тебя так не любит мой отец?

— У него… есть на это свои причины.

— Ясно. Дальше могу не допытываться, ты все равно ничего не скажешь, — я пожала плечами, признавая, что это очевидно само собой.

— Можешь не допытываться, — согласился Роллон, смешивая в стакане несколько эликсиров подозрительного цвета. Принюхавшись, я чихнула.

— Ты чего туда опять намешал?

— Ничего особенного.

— А все-таки?

— Названия тебе все равно ничего не скажут, эти составы проходят только на пятом курсе. Да и то у травников, — помолчав, добавил он. — Пей, там ничего вредного нет. Зато почувствуешь себя человеком.

— Я и так не жалуюсь особо, — не возражая больше, я взяла стакан и опрометчиво хлебнула, проигнорировав торопливо вскинувшуюся руку мужчины. Прокашлявшись, вытерла набежавшие слезы и вопросительно взглянула на Роллона.

— Я только что хотел объяснить тебе, как это нужно пить.

— Спасибо, уже не нужно, — я отставила стакан, снова закашлявшись. — Хотя объясни все-таки, на будущее.

— Мелкими глотками, запивая водой, поскольку легко можно обжечь гортань.

— Откуда ты все это знаешь? Неужели программа обучения и в Верриате, и в Эллегионе одинаковая?

— А ты уверена, что я никогда не выезжал из Эллегиона? Я помню университет, в котором ты учишься, ему уже больше трех тысяч лет.

— Не знала, что он настолько старый.

— В Эллегион еще студентов на практику посылали. Я сам подписывал указ о том, чтобы ученики были не младше третьего курса.

— Почему?

— Очень опасно. Эллегион, конечно, был сказкой, но сказкой с подвохом. И на фоне общей красоты и беспечности жить и работать в нем было достаточно сложно.

— Из-за чего? Нежить, разгуливающая по городу? Тайные колдовские обряды? Что-то еще?

— Я не знаю, как объяснить это. Ты бы, к примеру, не смогла там жить, уже через несколько лет сойдя с ума. Там… в тех, кто родился и рос за пределами Эллегиона, словно погибает жизнь, когда они живут в том мире. Эллегион не любил чужаков, только самые сильные из людей смогли бы сохранить свою душу, сознание и ум в порядке, хотя одновременно с умиранием люди и расцветают там.

— Я не понимаю.

— Я сам никогда не понимал этого, но факт оставался фактом — некоторые способности по приезде в Эллегион шли в рост, в то время как человек словно истончался, как кусок масла, оставленный на улице в жаркий полдень или с психикой творилось что-то неладное. Я не знаю точно, в чем дело. Возможно, Лентарн в курсе, но он никогда не распространялся об этом. Он знает много об Эллегионе, гораздо больше, чем даже я. Хотя я и сын одного из богов, меня не посвящали в великие тайны. Видимо, считали, что я еще слишком молод для этого. Возможно, если бы я согласился стать преемником и наследником Танатоса, все изменилось, но я никогда не пойду против того, что во мне еще осталось человеческого.

— Человеческого… — задумчиво протянула я. — Ты говорил только о людях… а другие расы смогли бы жить там?

— Да, вполне, хотя и с небольшими сложностями. К примеру, в Эллегионе очень комфортно могли бы жить эльфы, достаточно загадочные существа, которых не смог познать еще никто из людей. Но эльфы шарахались от этого мира как упырь от креста, больше предпочитая Гантрот, в котором все равно жили очень неохотно и только по делам.

— Но Лентарн…

— Лентарн не совсем эльф, и даже среди своих соплеменников он выделяется исключительной силой воли и духа, что помогало ему спокойно жить там. Он любил Эллегион, считая его чем-то вроде еще одной составляющей себя самого. Но, в основном, в моем мире жили люди, родиной которых являлся сам Эллегион, и народ энтирад.

— Я много слышала о них, но ничего конкретного нет даже в самых старинных книгах. Что это за народ?

— Говорят, их породили море и ветер. Я сам толком не знаю, чем мой народ отличается от остальных, хотя мне и должно быть за это стыдно. Если судить по легендам, это люди, наделенные необычными силами, чуть более спокойные, чем люди, достаточно хладнокровные. Более выносливые, талантливые, сильные…

— То есть самая подходящая канва для Обряда. Идеальные Зимние волки.

— Наверное. Но я никогда не замечал за собой приписываемых качеств. Как не наблюдал их и за остальными соплеменниками. Обыкновенные люди… разве что чересчур гордые. Хотя одна особенность все-таки имеется — после смерти образ достаточно быстро стирается из памяти. Идеальные воины не должны заставлять других сожалеть об их смерти.

— Как цинично…

— Это не цинизм, а всего лишь правда, пускай и достаточно горькая, — Роллон невесело усмехнулся, глядя куда-то вдаль. Словно за окном маячили высокие белые здания, еще укрытые утренним туманом, на улицах бродили люди в старинных одеждах, словно вдалеке приветственно блестели витражи городской ратуши… его взгляд немного изменился, наполнившись какой-то неведомой пронзительной тоской, сожалением о когда-то былом, но ушедшем прекрасном. И тут меня внезапно озарило.

— Ты… ты потерял там кого-то, да? В Эллегионе… прости, это, конечно, бестактно, но я же вижу, что тебе плохо. Я не должна была задавать этот вопрос, но… мне кажется, что я тебя понимаю.

— Вряд ли, — Роллон опустился на диван, проведя рукой по лицу и тем самым словно стирая воспоминания. — А к кому мы ходили на кладбище?

Настала моя очередь молчать. Хотя Роллон и знал о Лаорте, я сама в минуту слабости рассказала все ему несколько дней назад, я почему-то не желала говорить, зная, что неизменно расплачусь. Все-таки время не залечивает такие раны до конца, оставляя неприятные рубцы.

— Этот… человек помог мне выжить сегодня, — запнувшись, все-таки ответила я, отводя взгляд и не смотря в эти сине-зеленые глаза, проницательные, мудрые и видящие меня насквозь, как открытую книгу.

— Человек?

— Ты прекрасно знаешь, о ком я, — я стерла с глаз все-таки навернувшиеся слезы, разозлившись на себя — пора бы уже и перестать плакать по любому поводу.

— Знаю. И расспрашивать не буду. Одевайся, — внезапно приказным тоном сказал Роллон, поднимаясь с места и телепортируя себе из дома чистую рубашку.

— Зачем? — я удивленно приподняла бровь.

— Пойдем лечить тебя от смертной хандры, — улыбнулся он, взмахнув рукой и тем самым перенося из моей комнаты в гостиную штаны, сапоги и рубашку. Деликатно отвернулся, терпеливо подождал, пока я все зашнурую. — А то совсем в депрессию впадешь и начнешь на людей кидаться.

— Обещаю — начну с тебя, — мило улыбнувшись, пообещала я, пристегивая на пояс кошель с деньгами и первой выходя на улицы столицы. — Куда пойдем?

— Не знаю. За две тысячи лет этот город сильно изменился.

— Неужели? По-моему, нет.

— А ты была здесь две тысячи лет назад? — немного удивленно поинтересовался Роллон. Я подивилась резкой смене его настроения и тому, что он ведет себя совсем не типично для Зимнего волка. По идее, представители этой группы — замкнутые, неразговорчивые пессимисты, не видящие в своей жизни ничего, кроме света в конце тоннеля. Роллон же являлся полной им противоположностью, но настроение у него менялось иногда слишком уж волнообразно.