Чтение онлайн

– Оружие нашего отряда, - ответил Павлик.
– Мы с Женькой только что его реквизировали в нашем гимназическом зале.

– Попросту сперли?
– сказал Петя.

– Не сперли, а реквизировали, - строго ответил Павлик, взглянув на брата с неодобрением.
– Эспадроны и палаши. Они хотя и учебные, да могут пригодиться.

– Такой штукой кого-нибудь стукнешь по голове - не обрадуешься, - заметил Женька.

– Да кого же?

– Юнкеров, Оойскаутов, гайдамаков, если придется. А что? Скажешь, нет?
– спросил, прищурившись, Женька, заметив, что Петя иронически улыбается.

– У нас молодежный отряд при Красной гвардии железнодорожного района, - сказал Павлик.
– Я командир. Женька - адъютант. Дай кортик!

– Может быть, тебе еще шпоры дать?

– Шпоры можешь оставить себе. А кортик дай. Тебе он зачем? А для нас все-таки оружие.

– Вы же марсияне. У вас тепловые лучи. Или не марсияне, а… как вас там? Улы-улы-улы!

– Нет, - серьезно сказал Павлик, - мы уже не марсияне.

– Ну, значит, "когда проснется спящий".

– Не спящий. А у тебя револьвера исправного нет?

– Ого!
– сказал Петя не без гордости.

Он полез в свой сундучок и вынул из него завернутый в промасленную холстинку великолепный вороненый кольт, полученный накануне ранения и еще ни разу не стрелявший.

– И патроны?
– с восторгом воскликнул Павлик.

– Или!
– гордо ответил Петя и выложил на стол плоскую тяжелую коробку.
– Сто штук!

– Покажь, - простонал Павлик.
– Ну, не будь вредный!
– Он протянул руку к коробке.

– Не лапай, не купишь, - сказал Петя холодно и снял с коробки крышку.

Павлик и Женька в один голос ахнули. Сто штук толстеньких, тяжеленьких патронов с выпуклыми нетронутыми капсюлями маслянисто блестели в коробочке, тесно прижатые друг к другу.

– Меняюсь на что хочешь!
– даже не воскликнул и не простонал, а прямо-таки взвыл Павлик, вцепившись изо всех сил в плечо своего адъютанта, у которого от жадности побелели губы.

Петя с нестерпимым высокомерием согнул руку и показал Павлику локоть.

– На!

Затем он запер патроны и пистолет в сундучок.

– Но имейте в виду, габелки!
– строго сказал он, заметив, что мальчики молниеносно переглянулись.- Не думайте сбондить. Оторву руки и ноги.

19 ПРИВЕТ ИЗ ПЕТРОГРАДА

Пришел Терентий в черной кожаной фуражке, с повязкой Красной гвардии на рукаве. Он завел усы, черные, с проседью, отчего его добродушное лицо, побитое оспой, показалось Пете похудевшим, сердитым.

Поверх пальто он был перепоясан офицерским кожаным поясом с наганом в потертой кобуре. Под мышкой он держал буханку солдатского хлеба, завернутую в платок.

– О!
– сказал он, увидев Петю, и широко улыбнулся, отчего лицо его стало таким же, как прежде, - круглым, добродушным.
– Не знаю даже, как мне теперь называть тебя: чи Петр Васильевич, чи просто Петя?

– Петя, Петя!
– весело отвечал Петя, и они обнялись.

Затем все вместе - и Чабан тоже - ужинали жидким супом с толстыми серыми макаронами и большим количеством лаврового листа.

Суп этот раздобыл все тот же Чабан в кухне железнодорожного батальона, где у него оказался земляк-кашевар.

После ужина пили морковный чай "вприглядку". Видно, с продуктами в городе было совсем неважно.

Однако Петя ел с большим удовольствием, по-солдатски подставляя под ложку ломоть хлеба. Впервые за многие месяцы он чувствовал себя просто, покойно, "как дома".

Едва выпили по кружке чаю, как в окно постучали. Терентий засуетился, стал собираться.

– Сейчас!
– крикнул он в окно, и лицо его в один миг стало собранным, строгим.

Он оправил пояс, передвинул кобуру и уже с порога обернулся к Пете:

– Ну, теперь я на всю ночь. А ты ложись, отдыхай. Завтра поговорим, решим, что и как.

Следом за Терентием быстро оделись и, сунув в карман по куску хлеба, выскочили на улицу Павлик и Женька.

– Куда же вы?
– слабо крикнула им вдогонку хозяйка, но тут же махнула рукой: видно, давно уже к этому привыкла.
– Ложитесь, Петичка, отдыхайте, - сказала она, глядя на Петю со своей обычной покорной, несколько грустной улыбкой, чуть заметно покачивая головой, словно не переставая про себя удивляться, как быстро летит время и как быстро из маленького мальчика Пети вдруг получился офицер с погонами, и шпорами, и даже ресничками молоденьких усиков над верхней губой.

– Матрена Федоровна, - сказал Чабан, появляясь в дверях, - я уже зараз натаскал вам воды в кадушку. Ничего больше не потребуется?

– Спасибо, больше ничего.

– Так разрешите, господин прапорщик, ненадолго отлучиться?

Пете стало смешно. В сущности, они оба были теперь дезертирами, но, несмотря на это, связь начальника и подчиненного держалась между ними еще довольно крепко.

– Ладно, отлучайся, - милостиво разрешил Петя,- небось торопишься куда-нибудь к девчатам?

– Так точно. До барышень.

– Валяй!

Теперь, когда Петя вспомнил, что Мотину маму зовут Матрена Федоровна, ему стало легче.

– Такие-то дела, Матрена Федоровна, - сказал он, сладко зевая и кладя голову на стол.

А она смотрела на него, пригорюнившись, как на сироту.

Перед оном Петя накинул на плечи шинель и вышел за калитку постоять.

Было темно, холодно, сыро. Ближние Мельницы спали. На станции Одесская-товарная слышалось кряканье железнодорожных рожков, свистки маневрового локомотива, раскатистое постукивание вагонных буферов.

Эти звуки, которые прежде вызывали у Пети манящие чувства дальних странствий, теперь потеряли всю свою таинственную прелесть и уже ничего не говорили его воображению, кроме того, что вот, наверное, составляется воинский эшелон или санитарный поезд.

Но со всем этим было уже покончено.

Изредка далеко за выгоном, в районе казарм, постреливали, но эти одиночные винтовочные выстрелы доносились как бы из другого мира, не имевшего к Пете никакого отношения.

Петя стал думать о своей любви. Сердце его загорелось. Он очень ясно представил Ирен и себя, поцелуи, свечи, темную парадную. Но, как ни странно, это все тоже происходило как бы в другом мире, отделенном от Пети тишиной холодной ночи.