Чтение онлайн

В одном из коридоров на связке солдатских шинелей сидела в короткой жакетке поверх белой блузки с плоеной грудью и в стоптанных ботинках Крупская и, отгоняя от себя рукой махорочный дым, отовсюду плывущий в воздухе, слушала нового народного комиссара просвещения Луначарского, который, топорща большими пальцами коротких рук дряхлый парижский жилет, развивал перед нею план коренной реорганизации народного образования в бывшей Российской империи.

Луначарский вдруг остановился на полуслове и стал близоруко всматриваться в Жукова сквозь мутные стекла старомодного пенсне с пружинкой, в резко-черной оправе, криво сидящего на его крупном дворянском носу.

– Надежда Константиновна, а ведь это Жуков!

– Конечно, - сказала Крупская, подавая Родиону Ивановичу руку.
– А вы не знали, что он здесь?

– Пропащая душа!-воскликнул Луначарский.
– Когда мы с вами виделись в последний раз? Дай бог памяти: на Капри у Горького в одиннадцатом или на вокзале в Неаполе?

– Не угадали. В Париже, в двенадцатом.

– Верно! В Лувре, не правда ли?

– Да, вы нам показывали Рубенса. Красиво говорили. Мы заслушались.

– Теперь не до Рубенса, - сказал Луначарский.

– Вы не скажете, где Владимир Ильич?
– спросил Жуков.

– Какое время! Феноменально!
– растроганно и возбужденно проговорил Луначарский, не слыша вопроса Жукова, но разглядывая самого Жукова, его старый, еще времен пятого года матросский бушлат, деревянную полированную кобуру маузера, чем-то напоминавшую новенький школьный пенал, георгиевскую ленту с почерневшей золотой надписью "Князь Потемкин-Таврический".
– Да, "Потемкин".
– На глазах Луначарского показались слезы.
– Вы, Родион Иванович, теперь уже не человек. Вы памятник, легенда. Товарищи, смотрите: это - живое воплощение пятого года!
– вдруг воскликнул Луначарский, оглядываясь по сторонам и как бы приглашая в свидетели сотни людей, которые наполняли здание Смольного гулом своих голосов и шагов.

Жуков повторил вопрос, где сейчас находится Ленин, испытывая в то же время не менее сильное волнение, чем Луначарский, но никак не желая поддаться этому волнению.

– Всюду был, - сказал он.
– Нигде нет. И никто не знает.

– Володя нынче ездил вместе с товарищем Свердловым в автомобиле в Главный штаб на прямой провод. Вы у Свердлова были?

– Был.

– Так сходите еще раз.

Едва Жуков начал спускаться по лестнице, как увидел Ленина в сереньком в мелкую клеточку пиджачке. Он бежал вверх навстречу Жукову, быстро мелькая по ступенькам ботинками "Вэра" и откинув в сторону руку, в которой держал моток телеграфной ленты.

Они чуть не столкнулись.

– Вы ко мне?
– спросил Ленин, не узнавая Жукова в матросской форме.
– Я же сказал, чтобы товарищи из армии и флота прежде всего направлялись прямо на третий этаж, к Дыбенко или АнтоновуОвсеенко, наконец, к Кобе.

– Это я, Жуков.

– Ах, черт возьми! Не узнал вас в этом виде. Быть вам богатым.

Ленин подхватил на ходу Родиона Ивановича под руку и потянул за собою вверх по лестнице.

– Ну, что у вас? В двух словах!

– Да вот, хочу проститься: уезжаю.
– Куда?

– В Одессу, в Румчерод. Нас тут целая группа черноморцев.

– У Свердлова были?

– Был.

– Инструкцию получили?

– Получил.

– Имейте в виду, там обстановка ой-ой-ой!

– Знаем.

– Люди с вами едут надежные? Члены партии? Кого больше: рабочих или крестьян?

– Крестьян, пожалуй, будет побольше. Но, конечно, есть и рабочие. Настоящие пролетарии: рыбаки, металлисты, железнодорожники. Все делегаты съезда.

– За железнодорожниками посматривайте. Народ ненадежный. Викжель. Соглашатели, меньшевики.

– Мои надежные, - самодовольно усмехнулся Жуков.

Ленин резко остановился, слегка расставил короткие ноги, заложил руки за спину. Его лысая голова с громадным лбом и рыжеватыми волосами на затылке была откинута, глаза строго, недоверчиво прищурены.

– Гм… вот как… Вы думаете, надежны?

Он как бы изучал Жукова, взвешивая слова, сказанные им.

Лицо Ленина не было похоже на лицо того Ленина, которого Жуков хорошо знал по Парижу и по Праге. Не было бородки и усов: они еще не вполне отросли после того, как Ленин их сбрил перед самым переворотом, отчего крупный рот и сильный подбородок Ленина были резко очерчены и делали его лицо еще более решительным, скуластым, простонародным. Если бы не сократовский лоб, его можно было бы смело принять за средних лет мастерового.

– А вы не ошибаетесь?
– прищурился Ленин.

– Думаю, нет, - сказал Родион Жуков, любуясь Лениным, всей его маленькой фигурой с крепкой, очень широкой грудью и втянутым животом, на котором морщился жилет.

Все в Ленине нравилось Жукову, в особенности редкие, но стремительные движения рук, которые он то засовывал глубоко в карманы брюк, то закладывал за спину, то выбрасывал вперед.

– Пойдемте ненадолго ко мне, потолкуем. Я хочу у вас спросить одну вещь, - сказал Ленин.
– Надя, ты уже виделась с Родионом Ивановичем? Он нынче уезжает на юг, в Одессу. Пришел прощаться.

– Видела, видела!

– Так пойдемте.

Ленин прибавил шагу, стараясь как можно незаметнее проскочить в толпе, которая, увидев его в коридоре, окружила со всех сторон и уже двигалась вместе с ним, с любопытством и гордостью рассматривая этого человека, вождя первой в мире социалистической революции.

Родион Жуков заметил, что Ленин слегка покраснел, но не от смущения, а от какой-то веселой досады.

Наконец они очутились в маленькой комнатке, где обычно работала на своем неуклюжем "ундервуде" Павловская, печатая первые декреты и указы Советского правительства.

Теперь в комнате никого не было. По-видимому, Павловская пошла в столовую обедать.

Они сели на стулья возле окна.

– Вот о чем я вас хотел спросить, уважаемый, - сказал Ленин, сильно упираясь обеими руками в колени, нагнувшись и пытливо глядя Жукову прямо в глаза. Он сделал маленькую паузу.
– Скажите, как удержать власть? Что вы об этом думаете? А власть надо удержать во что бы то ни стало!

Этот вопрос через несколько дней после взятия Зимнего дворца, бегства Керенского, ареста Временного правительства - словом, после блестящей, молниеносной и почти бескровной победы пролетарской, социалистической революции - мог показаться весьма странным. Но Родион Иванович слишком хорошо чувствовал Ленина, чтобы не понять всю силу и глубину этого вопроса. В этом вопросе был весь Ленин с его предусмотрительностью, трезвостью мысли, остротой политического анализа, прирожденной нелюбовью ко всем и всяческим общим местам и полным отсутствием позы.

Среди всеобщего восторга великой исторической победы, которую так долго и так страстно ждали многие поколения русских трудящихся, легко можно было потерять голову. Это могло случиться со всяким, но только не с Лениным.

– Как удержать власть?
– переспросил Жуков, подумав.

– Да, как?
– спросил Ленин.

– По-моему, так же, как это бывает всегда во время революции: драться.

– Совершенно верно!
– быстро сказал Ленин.
– Я с вами согласен. Драться. Но какими силами?